Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Самая скучная дорога была для Пэт захватывающей, потому что за поворотом она надеялась встретить Гарриса Хайнса. Во время длинных проповедей старого добряка мистера Пэкстона молодые люди обменивались беглыми взглядами. Пэт краснела, когда он неожиданно входил в комнату, протягивал ей книгу из библиотеки воскресной школы или придерживал ей дверь. Он был такой галантный! День, когда он впервые назвал ее «милой», был обведен в календаре кружочком. Да и сам календарь в виде розовой розы с пожеланиями счастья на лепестках-месяцах тоже был подарен ей Гаррисом. «Чтобы ты отмечала счастливые дни». «Как сентиментально!» — хихикнула Винни. А вот Джуди была по-хорошему поражена.

— Сентиментальные ухажеры — в наше время редкость.

Полночи он смотрел на свет в ее окне (на самом деле это было окно Джуди, но ни Харрис, ни Пэт об этом не знали). Оказалось, что он любит кошек и вовсе не возражает, когда Храбрец трется о его лучшие брюки, оставляя на них шерсть. Он вел себя как ангел! Пэт бы не удивилась, обнаружив крылья под синим пальто.

В старой обветшалой ратуше в Сильвербридже устроили кинотеатр и демонстрировали картины по средам и субботам. Джуди сходила туда один раз, и больше не поддавалась на уговоры. Она говорила, что ей там грустно. Пэт чувствовала, что никогда не забудет первое приглашение Гарриса.

— Тебе кто-нибудь говорил, какая ты красивая? — прошептал он, помогая ей надеть пальто в кухне Серебряной рощи.

— Много раз, — лживо рассмеялась Пэт.

В глазах ее прыгали бесенята. («Вот так-то, мистер Хайнс, — про себя воскликнула Джуди в кладовой. — Девушки из Серебряной рощи так легко не сдаются».)

Пэт сияла. Они пошли в Сильвербридж коротким путем, по зимнему полю через холм, мимо Длинного домика, и спустились к реке. Чуть впереди шли Сид и Бетс, которые стали неразлучными.

— Вот посмотришь, у твоей Бетс будет еще дюжина женихов, пока она не угомонится, — говорила Джуди.

Пэт всякий раз обижалась и возмущалась до глубины души. Ничего эти старики не понимают!

Тонкий полумесяц, повисший над заснеженными елями, похожими на серебристые ладони, был так хорош, что девочке хотелось поделиться этой красотой.

— Интересно, кто первый заметил, что молодая луна красивая? — мечтательно спросила Пэт.

— Мне сейчас не до луны, — со значением сказал Гаррис.

Пэт слегка вздрогнула. Конечно, Гаррис хотел сказать комплимент, но романтическое настроение как-то нарушилось. Хилари бы ее понял. Она похолодела, чувствуя, как будто предает Гарриса. В кинотеатре она быстро забыла о своих малодушных мыслях. Удовольствие ей портила только красота девушек на экране. Они когда-нибудь чихают? Простужаются? Давятся крошками? Если целый вечер смотреть на такую совершенную красоту, потом невозможно замечать обычных девушек.

Ей было почти так же неприятно на них смотреть, как на Миру Локли в прошлое воскресенье. Мира пришла на службу в церковь, и Пэт не могла оторвать взгляда от ее идеального лица. Это все заметили. Мира, в свою очередь, тоскливо глядела на спину Гарриса, который в этот день сидел вместе с семьей в переднем ряду. На следующий вечер Пэт попыталась поддразнить Гарриса Мирой, когда они катались на коньках по замерзшему пруду. Он только засмеялся и сказал:

— Ну да, была и Мира.

Сначала Пэт обрадовалась. А потом подумала: «Что, если он однажды скажет „Ну да, была и Патрисия“?»

Гаррис уехал погостить к другу в город и прислал Пэт первое в ее жизни любовное послание. Это было неожиданно и приятно. Письмо дожидалось Пэт из школы, спрятанное за часами Джуди.

— Чтобы Сид не увидал, — прошептала Джуди.

Пэт заметалась в поисках укромного места, чтобы прочитать письмо без свидетелей. Но все комнаты, даже Поэтическая, были заняты, потому что в Серебряной роще снова гостила тетя Хелен. Читать в кухне, где Джуди ощипывала жирную курицу, было немыслимо.

Тут Пэт охватило вдохновение. Она надела лыжи и побежала к Тайному полю по нетронутой снежной глади. Лесная королева и Папоротниковый принц превратились в аккуратные сугробы. Идеальное место для чтения любовных писем. Усевшись на длинное бревно под кленом, Пэт вскрыла конверт.

«Моя принцесса!

(С тех пор, как они с Бетс прочитали стихи Эллы Уиллер Уилкокс, Пэт мечтала, чтобы кто-нибудь назвал ее «моей принцессой».)

Я вижу тебя, словно наяву, моя милая Патрисия.

Хотел бы я писать это письмо не пером, а розой.

Что означало «Дж.»? Гаррис никому этого не рассказывал, но ей пообещал как-нибудь открыть свою тайну.

— И сколько же было поцелуйчиков в твоей записочке? — поинтересовалась Джуди, когда Пэт вернулась домой.

Щеки у нее горели, и не только от прогулки по морозу. Злиться на Джуди смысла не было.

— Джуди, это устаревшее слово, — серьезно ответила Пэт.

— Да уж наверняка! Теперь все называется по-другому, но суть-то одна! Будешь писать ответ, прибавь «написанное пером не вырубить топором».

Пэт потеряла вечное перо, а чернильница пересохла, так что она взяла сине-золотой карандаш с яркой шелковой кисточкой на кончике, подаренный Сидом на день рождения. Пэт наполнила свой ответ изящными остротами, призванными укрепить преданность Гарриса.

Закончив писать, она завернула карандаш в папиросную бумагу и положила в шкатулку, торжественно поклявшись, что отныне больше не станет писать им ничего, кроме писем Гаррису. Несколько часов она лежала без сна, чтобы продлить свое счастье. Письмо Гарриса под подушкой обжигало кожу.

— А что про твою любовь думает Джингл? — однажды ехидно спросила Джуди.

Пэт вздрогнула. Хилари ненавидел Гарриса, сердито умолкая каждый раз, когда о нем заходил разговор. Однажды вечером, когда они сидели втроем, Гаррис немного увлекся, хвастаясь знаменитыми родственниками. Джуди бы сказала, что Хайнсы вечно хвастаются. Хилари уточнил у него противным голосом:

— А ты сам чем будешь заниматься?

Гаррис распустил перья и по-доброму вышутил Хилари, а потом прошептал Пэт:

— Я собираюсь завоевать самую красивую девушку на острове Принца Эдуарда. Такого не делал еще ни один Хайнс.

Между ней и Хилари наметилось отчуждение. Они