Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Бетс, это же предательство. Любовь к дому осталась ее последней опорой. Она неосознанно черпала силу и спокойствие в этом старом, терпеливом, знакомом месте.

Весна прошла. Зацвели нарциссы, таволга, разбитое сердце и водосборы, которые Бетс очень любила. Цвели анютины глазки, которые почему-то не росли на склоне холма, а только в саду Серебряной рощи. Бетс сама их сажала и всегда приходила сюда, чтобы набрать букетик. Как ни в чем не бывало, зацвела огромная яблоня у Длинного домика. Вот только Бетс больше не сидела на ее ветвях и не читала стихи. Пэт не могла прикоснуться к книгам, которые они читали вместе с Бетс, и видеть подчеркнутые строчки. Казалось, что Бетс всякий раз снова умирала, когда Пэт хотела чем-то заняться вместе с ней — и не могла.

Наступило лето. Густая жимолость увила ограду кладбища. Подумать только, запах жимолости больше ничего не значит для Бетс, и нежные вечерние звезды тоже, и лунный свет на лепестках роз. Тропинка на холм зарастала травой, больше никто по ней не ходил. Уилкоксы продали ферму и переехали в город. Кто-то чужой зажигал там свет по вечерам, но в комнате Бетс всегда было темно. Хуже всего было по воскресеньям. Они с Бетс всегда проводили день и вечер вдвоем. Сид отказывался говорить о Бетс, скрывая, какую боль ему причинила эта смерть. А вот Хилари разговаривал с Пэт.

— Я бы не пережила это лето, если бы не Хилари, — говорила Пэт.

И все же жизнь продолжалась. Пэт снова почувствовала тягу к красоте. Она ненавидела себя за это, потому что смела получать удовольствие без Бетс.

— Джуди, мне кажется, что я не должна радоваться даже чуточку. Но сегодня на Тайном поле мне было хорошо. Я ненадолго забыла Бетс, а потом вдруг вспомнила. Очень грустно, что я могу ее забыть. А Тайное поле изменилось, оно стало еще красивее, но прежним больше не будет.

Джуди припомнила строчку из стихотворения, которое она когда-то учила в школе. Стихотворение давно забытого, вышедшего из моды поэта, которое все равно трогало душу. «Ты видел смерть со дня последней встречи», — мысленно произнесла она, а вслух сказала:

— Радоваться вовсе не стыдно, золотко. Бетс была бы довольна.

— Понимаешь, Джуди, сначала мне было больно думать о Бетс. Но теперь я нахожу в этом утешение. Я думаю о ней и обо всех наших местах. Сегодня, когда взошла луна, я подумала, что она стоит под сосной и ждет меня. Так приятно было представлять это хотя бы недолго. Но у меня больше никогда не будет подруг, Джуди, и это хорошо. Слишком больно их терять.

— Рановато ты это узнала, золотко, но все мы узнаем рано или поздно. А что до других… Ведь мы друзей не выбираем. Они или есть или нет. И приходят тогда, когда без них никак не обойтись.

Шло лето. Прежние деньки оживали в воспоминаниях. Впервые расцвели многолетние флоксы, посаженные от корешка, который подарила ей Бетс. Золотые и бронзовые георгины пламенели на фоне зеленой изгороди. Леса начали желтеть. Бетс ушла во тьму в венчике из роз, Джо покинул их, но Туманный холм по утрам все еще окутывала аметистовая дымка, Тайное поле оставалось прежним, а Серебряная роща принадлежала Пэт. Чудесная, прекрасная Серебряная роща. Смех Пэт снова зазвучал в кухне у Джуди, она снова стала обмениваться шутками с дядей Томом и проводить с Хилари долгие часы в Счастье, обсуждая будущую учебу. Мир снова стал чудесным.

Этот мир есть кормилец всего, что мы знаем, Этот мир породил все, что чувствуем мы, И пред смертью — от ужаса мы замираем, Если нервы — не сталь, мы пугаемся тьмы, Смертной тьмы, где — как сон, как мгновенная тайна, Все, что знали мы здесь, что любили случайно.

Нет, не случайно. Девять лет, проведенных вместе с Бетс, никто у нее не отнимет. Джуди была права, как всегда. Никто не согласился бы испить из кубка забвения, даже если бы мог.

* * *

В августе пришли результаты вступительных испытаний, и они оказались очень достойными — и у Пэт, и у Хилари. Так что в сентябре обоих ждал колледж. Пэт думала, что ей там понравится, если смириться с необходимостью проводить за пределами Серебряной рощи две трети года. Она всегда сочувствовала жене Лота[23]. Неужели она виновата, что оглянулась в последний раз посмотреть на свой дом? Пэт утешало только то, что Хилари ехал вместе с ней, и они могли возвращаться домой на выходные.

— Джуди, у нас дома даже мебель живая. Старое кресло обнимает меня, когда я в него сажусь. Я это чувствую. Все стулья хотят, чтобы на них посидели.

— Да ведь в этом доме много любви, поэтому и мебель тут живая.

— Боюсь, Джуди, я безнадежная викторианка. Так говорит Норма. Я хочу жить в Серебряной роще, заботиться о ней и больше ничего не делать. Если я получу лицензию в следующем году и пойду работать в школу, то перекрою крышу красной и зеленой дранкой, как только мне заплатят за первый квартал. Представляешь, как красиво будет зимой, рядом с березами. И еще нужен новый ковер в маленькую гостиную. Джуди, ты же не забудешь, что дельфиниум нужно рассадить в октябре? Я боюсь, что никто не вспомнит, пока меня не будет.

Появились новые радости — нужно было купить новую одежду — и новые печали, потому что пришлось заниматься этим одной, без Бетс. Урожай в том году был плохой, поэтому для Пэт купили только самое необходимое. Дядя Том подарил ей пальто с пушистым меховым воротником. Тетя Барбара — маленькую шляпку коричневого бархата, которую полагалось носить, сдвинув на один глаз. Тетя Онория с Фермы у залива прислала вечернее платье. Джуди связала два красивых свитера. Тетя Эдит собиралась подарить племяннице шелковые ночные рубашки. Но Пэт воспротивилась, она хотела носить пижаму. Тетя Эдит не одобряла даже ночные рубашки, если они были в цветочек.

— Скажи на милость, Патрисия, — торжественно вопросила тетя Эдит, — если ты