Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Глава XXXII. Одуреть от любви

Впервые Пэт повстречала его на вечеринке драматического клуба, когда они отмечали успех премьеры «Фрейлин». Пэт играла одну из героинь, и ее игру сочли очень неплохой, хотя в некоторых сценах ей не хватало «страсти», которая удовлетворила бы взыскательного режиссера. Незнакомый молодой человек подошел к ней и сказал, что собирается с ней потанцевать. Он никогда не приглашал девушек потанцевать или покататься, а просто говорил, что собирается это сделать. Девушки из колледжа говорили, что это его «стиль». Он был обеспечен и пользовался популярностью у противоположного пола, но девушки, на которых он не обращал внимания, презрительно отзывались о его пещерных манерах.

— Я весь вечер не мог понять, кто вы, — сказал он.

— Могли бы спросить.

— Может быть. Но я хотел узнать это от вас, наедине. Пойдемте на крыльцо, посмотрим на восход луны и выясним все подробности.

Пэт узнала, что его зовут Лестер Конвей, что он учится на третьем курсе, но пропустил год, потому что долго болел пневмонией. Также она выяснила, что он живет в Саммерсайде.

— Я знаю, что вы думаете о том же, о чем и я, — серьезно сказал он. — Мы всю жизнь прожили в десяти милях друг от друга, но ни разу не встретились до сегодняшнего дня.

По его тону можно было предположить, что жизнь они потратили зря. Все, что он говорил, казалось ей очень важным. А еще он умел так наклоняться к ней, что закрывал весь остальной мир.

— Как мне повезло. Мне было скучно, и я собирался уходить, когда появились вы. Я увидел, как вы спустились по лестнице, и с этого момента я боялся отвести взгляд, чтобы вы не исчезли.

— Вы говорите это каждой девушке через полчаса после знакомства? — спросила Пэт, надеясь, что звук ее голоса заглушает стук сердца.

— Я никогда не говорил этого ни одной девушке, и вы это знаете. Я думаю, вы меня ждали. Это так?

Пэт хватило здравого смысла оставить свое мнение при себе. Щеки ее залились румянцем. Ее французско-английско-шотландско-ирландско-квакерская горячая кровь быстрее побежала по жилам. Это была любовь. Без всяких там дрожащих коленей и эмоциональных качелей. Просто тихая и глубокая уверенность в том, что ты встретила свою судьбу. Человека, за которым готова пойти на край света.

Он сказал ей, что собирается отвезти ее домой, так и сделал. Ночь была лунная. Он сказал, что скоро снова увидит ее.

— Этот прекрасный день пришел и ушел, но ведь будет и другой, — сказал он тихо.

Последнее слово он вообще прошептал, как будто открывал страшный секрет… И все-таки Пэт прекрасно проспала всю ночь, видимо, потому что выросла и стала разумной девушкой.

Вскоре по колледжу распространились слухи, что у Лестера Конвея и Пэт Гардинер роман. В основном обсуждалось, каким именно образом она его приворожила, потому что Лестер Конвей никогда не влюблялся ни в одну девушку, хотя встречался со многими.

Он был темноволосый и смуглый — Пэт казалось, что она никогда в жизни не подпустит к себе блондина, помня о золотых кудрях Гарриса Джемюэля. Он был не слишком красивым, но Пэт давно поняла разницу между живыми людьми и кинозвездами. Впрочем, выглядел он вполне пристойно и умел напускать на себя мрачность и таинственность. Лестер полагал, что это сделает его более интересным, и не ошибался. Девушки гадали, как выглядит его улыбка, и, конечно, попадали в расставленные сети.

Он был невероятно умен и умел все на свете. Он танцевал, катался на коньках, играл в футбол, хоккей и теннис, пел, выступал на сцене, играл на укулеле[24] и рисовал. Он нарисовал обложку к последнему номеру студенческого журнала «Светильник», очень футуристическую. А в февральском номере было напечатано его стихотворение «Дикой синей фиалке». Несмотря на старомодное название, было в нем несколько дерзких строк. Стихотворение вышло без подписи, и многие обсуждали, кто же автор и кого он называет дикой фиалкой. Пэт знала правду и благосклонно принимала данное ей имя. Хотя она была никакой не фиалкой, а скорее рыжим бархатцем. Ее немного удивило, что Лестер умеет писать стихи, но «Дикая фиалка» была написана верлибром[25]. Лестер заверил ее, что все остальное безнадежно вышло из моды. Тирания рифмы ушла навсегда. После этого она не осмелилась сказать ему, что купила подержанный томик «Любовных стихотворений» и подчеркнула половину из них. Строчку «Если сердце забудет, прахом я стану» она подчеркнула дважды.

Она очень боялась, что недостаточно умна для него. Он изумил ее однажды, небрежно сославшись на теорию Эйнштейна — при этом он искоса поглядывал на нее, удостоверяясь, что она поражена должным образом. Пэт ничего не знала о теории Эйнштейна. Она не подозревала, что Лестер тоже ничего не знает, и большую часть ночи горевала о своем невежестве. Что он о ней подумает? Она отправилась в публичную библиотеку и попыталась почитать об этой теории, но у нее заболела голова, и она была безутешна до следующего вечера, когда Лестер сказал, что она прекрасна, как апрельский вечер в новолуние.

— Интересно, это только что пришло тебе в голову, или ты это заранее сочинил? — спросила Пэт.

Язык всегда оставался верен ей, как бы ни вело себя сердце. Она была снова счастлива, невзирая на Эйнштейна. Лестер редко говорил комплименты, так что их следовало ценить. Не то что Гаррис Хайнс, который придумывал что-нибудь лестное каждый раз, когда открывал рот. Джуди всегда говорила, что он поцеловал камень лести. Каким ничтожным по сравнению с Лестером ей казался Гаррис. Неужели он мог ей нравиться? Жалкое школьное увлечение! Гаррис ничего не понимал в красоте и считал, что Туманный холм зимней ночью похож на кекс с глазурью. То ли дело Лестер, который свысока раздавал указания и обо всем имел свое особое мнение.

Хилари снова пришлось уступить место другому. Никаких больше вечеров в парке, никаких совместных прогулок. Даже пятничные поездки домой закончились, потому что Лестер возил ее домой в своем маленьком красном автомобильчике. Ни у кого в колледже не было своей машины. Пэт молилась, чтобы он не заметил трещину на потолке в гостиной и чтобы Джуди не вздумала накормить его гороховым супом.

Джуди