Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Пэт думала, как приятно гулять с Хилари. С Гаррисом и Лестером она постоянно чувствовала, что должна быть остроумной и веселой, чтобы ее не сочли «скучной». С Хилари можно было расслабиться. Он никогда не говорил ничего лишнего. Правда, его взгляд иногда говорил то, о чем молчал язык, но кто может бороться с собственным взглядом?

Печать заботы лежала на лице Патрисии.

— Следующая неделя скрыта от меня, Джуди. На ней лежит мрачная тень выпускных экзаменов. Что, если я не сдам?

— Да все ты сдашь, золотко. Ты же все время зубрила, как Траян[26]. Ну, кроме пары недель, когда тебе мешал этот Лестер. Так что нечего беспокоиться. Пойди лучше прогуляйся по лесу, а потом приготовим на ужин оладьи, которые Сид так любит. Я-то уж не могу их переворачивать в нужное время, зато у тебя отлично получается.

— Джуди, ну ты и подлиза. Никто не умеет готовить оладьи лучше тебя.

— Нет, Пэт, у меня рука на тесто тяжелая, а у тебя легкая. Помнишь свой пирог на прошлой неделе? Его хоть министру на стол поставь!

Джуди пыталась отвлечь Пэт, но не могла.

— Джуди, мне так страшно. Если я провалюсь, мама очень расстроится. А ее нельзя расстраивать.

С недавних пор все в Серебряной роще очень заботились о маме, хотя вслух об этом не говорили. Она не жаловалась, но всю зиму глотала маленькие горькие таблетки «от сердца» и ложилась отдохнуть сразу после обеда. Тень повисла над Серебряной рощей, но она подкрадывалась так медленно, что до сих пор никто не ощущал ее угрюмого присутствия, только папа осунулся. Детям не говорили, что доктор рекомендовал миссис Гардинер сделать операцию. В первый и последний раз в жизни Джуди и тетя Эдит пришли к единомыслию в этом вопросе.

— Они ее зарежут из чистого любопытства, — сердито говорила тетя Эдит. — Знаю я их.

— Уж конечно. Я им не позволю, — соглашалась Джуди.

Мама не хотела слышать об операции. Она предчувствовала, что не переживет ее, но Длинному Алеку этого не сказала. Мама никогда не спешила и как будто не производила шума и суеты, но при этом много всего успевала. Теперь ей все время хотелось лежать, и она безропотно позволяла другим делать работу по дому.

Пэт сдала экзамены и уехала из колледжа, нисколько не сожалея о том, что покидает угрюмую Линден-авеню. Ей обещали место в школе поблизости, и Пэт уже воображала, как потратит на дом жалованье за год. Даже за несколько лет, потому что она хотела сделать очень многое. Она никогда не понимала одного стиха из Псалтири: «Забудь народ твой и дом отца твоего». От этих строк она всегда вздрагивала. Как человек может пойти на такое? Каждый вечер она гуляла по холмам, вдоль Иордана, или по тайным тропинкам среди берез. Ветер, нежные закаты, звездные ночи, серебристый туман над полями, прохладная свежесть весенних дождей — все они что-то говорили ей и заставляли вспоминать Бетс. До сих пор голос Пэт дрожал, когда она произносила это имя.

— Интересно, а Бетс на небе скучает по этому? — Пэт указала на белую сирень, нависшую над забором. — Наверняка ей не хватает закатов. Она так любила такие вечера, Джуди. Сегодня ночью я почувствовала запах белой сирени и решила, что она где-то рядом. Я забываю, что она умерла. Мне кажется, она где-то здесь, такая же, как прежде. Как мне ее не хватает!

— Пэт, — вдруг ясно и громко перебила ее Крошка, — а у меня есть изюминка?

В этот же самый день Джуди сетовала:

— С Крошкой мы наплачемся через пару лет, как в возраст войдет. Это даже твой дядя Том заметил. Прямо вчера и сказал мне, что она не подарок. Слишком уж легко она к жизни относится.

Пэт не замечала, что Крошка растет. Для нее младшая сестра все еще оставалась пухлым младенцем с ямочками на локтях и щеках. Как случилось, что ей исполнилось одиннадцать? Длинный непослушный локон кокетливо опускался ей на лоб. И когда она смотрела печально и умоляюще своими прекрасными глазами, ни у кого не поднималась рука ее наказать. Нельзя наказывать заблудших святых. Если глаза Крошки просили о чем-то, она это непременно получала. В отличие от Пэт, она была окружена подружками, и носилась с ними по всей Серебряной роще, и трещала как сорока. Джуди гордилась популярностью Крошки. Мальчики дарили ей липкие конфеты и сочные яблоки и норовили сорвать поцелуй с не менее сочной щечки, так что с изюминками у Крошки все было в полном порядке.

— Когда мне было одиннадцать, — сказала Пэт таким тоном, будто ей исполнилось восемьдесят, — я о таких вещах не думала, мисс Рейчел.

— Но я же современный человек, — серьезно сказала Крошка. — А Трикс Бинни говорит, что если у тебя нет изюминки, мальчики на тебя и не посмотрят.

Джуди скорбно покачала седой головой, как будто спрашивая, какие же разговоры будут вести эти дети, когда станут постарше. Но Крошка не сдавалась.

— Пэт, ты мне лучше расскажи, что́ это — изюминка, и я подумаю. В конце концов, лучше уж я все узнаю от своей семьи, чем от Бинни.

— А вот это мудро, — заметила Джуди.

Пэт отвела Крошку на кладбище, усадила на могилу Бешеного Дика и попыталась ответить на вопрос. Она чувствовала, что должна заменить милой Крошке мать. Маму не следовало беспокоить.

А потом мама слегла. Мама была очень, очень больна. Мама умирала. Никто не говорил этого, но все это знали. Все, кроме Джуди, которая упрямо отказывалась в такое верить. Джуди никогда не сдавалась. Ей еще не было «знака».

— И не поверю, пока его не увижу.

Пэт тоже не верила.

— Мама не может умереть, — отчаянно говорила она. — Только не наша мама.

Разве с ней может что-нибудь случиться? Она всегда была рядом, и всегда будет с ними.

Хилари не было рядом, чтобы поддержать Пэт. Он уехал на Запад — помогать