Пэт из Серебряной рощи - Люси Мод Монтгомери

Джуди взяла сторону Пэт, чтобы досадить тете Эдит. Решающий голос принадлежал маме, так что Пэт настояла на своем.

Перед отъездом Пэт пошла на Тайное поле попрощаться и на обратном пути надолго задержалась на вершине холма. Наступила осень, и воздух был полон ее тихой музыки. Старую ферму заливал золотой сентябрьский свет. Пэт знала каждый ее уголок. Каждое поле было ей другом. Пруд таинственно поблескивал. Круглое окошечко подмигивало. Выросшие деревья махали ей. Сад заполонили белые звездчатые космеи и строгие ряды щирицы.

Поскольку казна Серебряной рощи была почти пуста, Пэт пришлось жить в дешевом пансионе, где всегда пахло стряпней. Это был голый квадратный дом, стоявший на улице, где бывало тихо только по ночам. По улице гулял заунывный ветер, пробираясь в узкие щели, вместо того чтобы вольно летать над полями и бескрайним морем. Но, по крайней мере, пансион отличался от соседних домов. Пэт не смогла бы жить там, где все дома одинаковые. Неподалеку был парк с несколькими деревьями.

Когда Пэт осталась в комнате одна и оглядела грубый горчичный ковер, малиновые стены и нахальный будильник, одиночество затопило ее, как волной. Еще утром Джуди желала ей «удачи, да побольше», но Пэт уже казалось, что нигде, кроме Серебряной рощи, удачи ей не будет.

Она подбежала к окну. Неподалеку пыхтел поезд, ехавший на запад. Если бы только она могла сесть на него и вернуться домой! Луна освещала чужие холмы.

Она закрыла глаза и представила, что видит Серебряную рощу. Луна должна была светить на Тайное поле. Она слышала, как вздыхает залив среди старых елей и как шепчутся клены на холмах. Сквозь голубые сумерки серебрились листья тополей. Пэт подумала, что старое крыльцо прислушивается к ее шагам, а комната скучает по ней. Что Джуди вяжет в кухне, рядом сидят Мистер Том и Храбрец, а Крошка забилась куда-нибудь в угол, как в детстве забивалась она сама, Пэт.

Тоска по дому не давала ей жить. Пэт бросилась на узкую жесткую кровать и зарыдала.

Она уже понимала, что человек может пережить приступы тоски и одиночества. Но особенно грустила дождливыми вечерами, когда представляла, как стучит по крыше дождь и как капли сбегают по кухонным окнам, где прячутся от непогоды кошки.

Ей очень нравился колледж. Нравились все профессора, кроме одного, который взирал на все и всех со снисходительным интересом. Пэт казалось, что так же он смотрел бы и на Серебряную рощу. С учебой она справлялась неплохо. Единственным ее заметным талантом была способность глубоко ко всему привязываться, но эта способность не помогала ей с греческими глаголами или датами. Зато ей проще было находить общий язык с людьми. Пэт была популярна в колледже, хотя остальные студенты чувствовали, что она все время остается как будто в стороне. Ее избрали в клуб Субботних спутников, а к Новому году она стала звездой драматического клуба. Ее считали «не слишком красивой, но очаровательной». Гордой — ее узнавали издалека по манере держать голову. Замкнутой — у нее не было подруг. Странноватой — она предпочитала сидеть вечерами в ободранном парке у пансиона, а не ходить в кино.

Пэт действительно любила сидеть в сумерках под деревьями и смотреть, как зажигаются огни в домах на улице, в долине и на холме. Здесь стояли самые обычные дома, но кто знает, что происходит там внутри? Иногда вместе с ней сидел Хилари. Хилари был единственным мальчиком в мире, с которым она могла молчать. Они давно этому научились.

Пэт принимала Хилари как должное и совсем не думала о его внешности, разве что отмечала, что он не носит дурацких галстуков. Зато девушки из колледжа считали, что Хилари очарователен — пусть и не видит никого, кроме Пэт Гардинер, а ей на него наплевать. Хилари посвящал все время учебе и мало думал об общении, хотя он перерос свою неуклюжесть и робость. Поездки домой вместе с Пэт были единственным развлечением, которого он ждал.

Эти поездки всегда получались чудесными. Они ехали на поезде до Сильвербриджа, а потом шли домой пешком. Сначала по дороге. По одному длинному, заросшему елками холму, потом вниз, в зеленую долину, снова по холму, снова в долину…

— Ненавижу прямые и плоские дороги, — говорила Пэт. — Дорога должна изгибаться. Это моя дорога. Номинально она принадлежит городу, но на самом деле она моя. Я люблю ее всю, даже ту темную яму, которую Джуди зовет Лощиной самоубийц. Много лет назад она рассказывала мне о ней страшные сказки.

Потом они сворачивали с дороги и шли домой прямо через поля, мимо болота, через Тайное поле, по узким лесным тропинкам, которые как будто возникали сами собой. Иногда они видели полярное сияние или подернутый дымкой молодой месяц, иногда просто полупрозрачную синюю тьму. Ручьи звенели эоловой арфой. Звезды казались совсем близкими.

Если бы только с ними была Бетс! Пэт не могла идти домой и не думать о Бетс, могилу которой занесло опавшими листьями.

А потом они добирались до Серебряной рощи. Она возникала перед ними внезапно, стоило только подняться на холм. Она приветствовала их, как добрых друзей, и в ней светились все-все окна. Потом старые ворота скрипели, как и всегда, и самый счастливый пес в мире бросался к Хилари. Макгинти всегда встречал его в Серебряной роще. Он не пропустил ни одной пятницы. Потом они шли в кухню Джуди. Хилари всегда оставался на ужин, и Джуди обязательно подавала им горячий гороховый суп, чтобы немного согрелись после прогулки. Макгинти доставалась косточка.

Ветер шнырял вокруг дома, пытаясь расслышать все новости и узнать о диких выходках Храбреца. Три комочка мягкого меха кружились по полу. Серебряную рощу вечно наводняли котята, как презрительно говорила тетя Эдит. Храбрец как будто перестал быть котом и превратился в члена семьи.

В понедельник утром Джуди всегда давала им с собой пакет с припасами.

— Пока у человека есть что пожевать, он со всем справится.

Пэт не понимала, как живут студенты, которые ездят домой раз в год. Но с другой стороны, они ведь и живут не в Серебряной роще!