Москва домашняя. Каждый переулок – рецепт, каждый рецепт – воспоминание - Юлия Владиславовна Евдокимова

года. Если кричат «Стюдень говяжий», значит, на дворе рождественский или предмасленничный мясоед, если «бел-грибы-сушены» – то Великий пост, весной выкрикивают «щавель» или другие травы, летом – ягоды, в августе – яблоки, значит, Яблочный Спас скоро.

Москва дворянская

После подписания Петром III в 1762 году Манифеста о вольности дворянства начался расцвет дворянской Москвы.

Больше не нужно было служить четверть века, отменили телесные наказания для дворян. И если Петербург оставался блистательной столицей, в Москву ехали за покоем те, кто устал от дворцовых интриг и государевой службы. Трудно поверить, но в то время тихая Москва привлекала отставных вельмож и чиновников, искавших здесь покой.

Федор Васильевич Ростопчин, бывший в 1812–1814 годах военным губернатором Москвы, писал: «Все важнейшие вельможи, за старостью делавшиеся неспособными к работе, или разочарованные, или уволенные от службы, приезжали мирно доканчивать свое существование в этом городе, к которому всякого тянуло или по его рождению, или по его воспитанию, или по воспоминаниям молодости, играющим столь сильную роль на склоне жизни. Каждое семейство имело свой дом, а наиболее зажиточные – имения под Москвой. Часть дворянства проводила зиму в Москве, а лето – в ее окрестностях. Туда приезжали, чтобы веселиться, чтобы жить со своими близкими, с родственниками и современниками».

Князь Вяземский, по словам историка М. И. Пыляева, говорил, что «В Петербурге сцена, в Москве зрители; в нем действуют, в ней судят».

Орловы, Голицыны, Долгорукие, Разумовские, Дашковы – московские гостиные блистали известными именами. Московское благородное собрание и Дворянский клуб посещали от трех до пяти тысяч человек.

Впрочем, и карьеру здесь можно было сделать, до 1864 года в Москве располагались некоторые департаменты сената; служили «по гражданской части» в Московской синодальной конторе, архиве Министерства иностранных дел или в штабе Московского военного округа; необременительную службу несли в кремлевской экспедиции, в почтамте.

Жили на широкую ногу.

«Другой барин не покажется на гулянье иначе как верхом, с огромной пенковой трубкою, а за ним целый поезд конюхов с заводными лошадьми, покрытыми персидскими коврами и цветными попонами. Третий не хочет ничего делать как люди: зимою ездит на колесах, а летом на полозках… Воля, братец!.. Народ богатый, отставной, что пришло в голову, то и делает», – вспоминал писатель Михаил Николаевич Загоскин (1789–1852).

Москва блистала серебром карет и пышными выездами, обедами, собиравшими десятки гостей. Богатые дворянские семьи меценатствовали, содержа галереи, театры и даже церкви. В конце XVIII века в Москве было 22 только известных крепостных театра.

За модной одеждой ездили в Гостиный двор и на Ильинку, пока граф Иван Илларионович Воронцов (1719–1786) не выстроил ряд каменных домов на Кузнецкой горе, за ним потянулись Долгорукие, Барятинские, прочие, а позже немецкие модные лавки. В конце XVIII века появились лавки французов.

Но расцвет закончился, и в XIX веке Москва превратилась в тихий патриархальный город с населением около трехсот тысяч человек. Здесь все приходились друг другу родней и наносили визиты, играли в карты, обсуждали новости за чашкой чая, тогда как в Петербурге модным напитком был кофе. Зимой нападала скука, кроме святочных гуляний, развлечься было нечем.

Прогулки, визиты к родственникам и знакомым, посещение театров – в 1757 году открылась опера Локателли, позже – Петровский театр, в котором играли вольные и крепостные актеры, так проходила неспешная московская жизнь. Примерно к десяти вечера собирались на балы – потанцевать, поиграть в карты или шарады.

Григорьевская церковь на Полянке

Дома строили большие, из камня, а дворянство попроще – из дерева, со множеством окон, мезонинами и колоннами. С обязательными садами, чем дальше от центра – тем сад больше. За Садовым кольцом усадьбы строили загородные.

Отдельные представители московского дворянства становились героями литературных произведений. А одна дама – дважды. Дворянка Настасья Дмитриевна Офросимова жила в своем особняке в Обуховском (ныне Чистом) переулке с начала XIX века и славилась своенравным характером на всю Москву. Авторитетов для нее не было, прямо в глаза высказывала все, что хотела. Описывали ее как высокую старуху «мужского склада» с заметными усами, смуглую, с черными глазами, в общем – настоящая ведьма. Грибоедов изобразил ее старухой Хлестовой, Лев Толстой – Марьей Дмитриевной Ахросимовой, помешавшей Наташе Ростовой сбежать с Анатолем Курагиным.

Период примерно с середины XVIII века и до середины XIX так и назвали – «Москва дворянская», это сословие определяло уклад жизни города.

Екатерина II заметила однажды, что «Москва – столица безделья, и ее чрезмерная величина всегда будет главной причиной этого. Я поставила себе за правило, когда бываю там, никогда ни за кем не посылать; для одного визита проводят в карете целый день, и вот, следовательно, день потерян».

В XIX веке основное население Москвы составляли уже мещане, после реформы 1861 года крестьяне стали перебираться в города в поисках работы, к мещанскому сословию относились учителя, поденщики и прочие наемные работники.

Фабричные рабочие и мастеровые селились за Садовым кольцом в съемных квартирах и небольших домиках – в Хамовниках, Лефортово. В Зарядье и Китай-городе – сапожники, портные и прочие мелкие ремесленники.

В мещанских квартирах и домах стены украшали дешевыми репродукциями, которые вырезали из газет и журналов. Самовар и настенные часы считались роскошью. Сад и огород держали по возможности, если хватало места. Мещанские районы на окраинах напоминали деревню, без фонарей и мощеных дорог.

Многие московские трактиры и рестораны вошли в историю, как их блюда и напитки. Но некоторые кажутся нам сегодня странными. Возьмем, например, полпива!

Кому полпива?

Пиво издавна было популярным напитком на Руси. Не менее популярным – полпиво, легкий напиток, который почти не содержал алкоголя.

Его делали двумя способами: при варке добавляли вдвое больше воды, чем в обычное пиво, либо варили его из повторно сваренного солода. Крепость полпива составляла всего 1–2 %. Оно прекрасно утоляло жажду и было гораздо дешевле обычного пива.

В середине XVIII – начале XIX века существовали особые полпивные. Они работали дольше обычных пивных, и туда разрешалось заходить женщинам и солдатам, которым в первые заведения вход был строго воспрещен.

Количество пивоварен в Москве было так велико, что в конце XVIII века московскими властями была предпринята попытка пересчитать всех производителей и количество их продукта для продажи.

Согласно сохранившемуся рапорту Московской городской шестигласной думы за 1794 год, 86 пивоваров сообщили, что с 1791 по 1794 год в среднем ежегодно производили по 7331 варей полпива (то есть около 733 100 ведер – более девяти миллионов литров в год). А за четыре года (с 1787 по 1790) пива и полпива вместе было произведено почти три миллиона ведер, и это почти три миллиарда литров!

«…На Тверской, например,