Тело без травм. Как тренироваться быстрее, сильнее и безопаснее - Генри Эбботт

Мозг может проецировать реальную боль на нетронутую плоть. Он может даже проецировать реальную боль в отсутствующую плоть. Ампутанты могут испытывать боль, называемую фантомной болью в конечности, в отсутствующей руке или ноге. Кортикальный гомункулус – это карта тела в мозге. Один из способов лечения фантомной боли – зеркальная терапия, при которой пациент смотрит на себя в зеркало, выполняя предписанные движения. В конечном счете гомункулус обновляется, получая более актуальную информацию о том, где заканчивается тело.

«Слово, которое описывает происходящий с ним процесс, это кинезиофобия», – говорит Зоффнесс, когда слышит рассказ о дебютанте лиги, который не опускал стопу на пол. В литературе кинезиофобия определяется как «чрезмерный, иррациональный и парализующий страх перед физическим движением и активностью, возникающий из-за чувства уязвимости вследствие полученной болезненной травмы или перед лицом повторной травмы». Это распространенная вещь, даже если ткани здоровы. Иногда мнение мозга об опасности ошибочно.

«Тебя ужасает мысль о том, что снова будет больно», – говорит Зоффнесс. Способность того строителя задействовать левую стопу резко улучшилась, как только он увидел, что она не повреждена.

«Решение здесь может быть таким: его мозг должен усвоить, что опускать пятку на пол безопасно, но мозг не будет знать, что это безопасно, не имея конкретных доказательств», – говорит Зоффнесс.

В недрах P3 для него разработали программу. Но в основном сотрудники просто хвалили его, когда он распределял вес своего тела равномерно. Команда помогала ему тренировать это движение, и через несколько недель он освободил свои двигательные привычки от похмелья боли. «И этого было достаточно, – говорит Маркус. – Не нужно было строить новые системы. Не нужно было ничего реабилитировать – ничего не было сломано. Нужно было просто давать ему обратную связь о том, когда он был более симметричен и когда опускал пятку на землю».

В P3 хотели, чтобы Зак ЛаВин приобрел лучшие двигательные привычки и уверенность, необходимую, чтобы полностью полагаться на восстановленную левую ногу. Свободное движение – это здоровое движение. Трудно достичь его, если не чувствуешь себя в безопасности.

До схода оползня наш план предполагал встречу с семьей Эллиот в ресторане. Надин спросила, не против ли мы переключиться на домашнюю еду: стоя на кухне, она колдовала над огромной кастрюлей чечевичного супа, пока дети мастерили причудливые бумажные самолетики. Маркус принес какую-то крутую бутылку вина из своих запасов в гараже. (Маркус, говорит Надин, «становится настоящим винным снобом!».)

Большую часть ужина мы то и дело вострили уши, чтобы расслышать звуки последствий схода селя. Надин делилась новостями о том, как оползни затронули семьи одноклассников детей. В камине трещал огонь, отгоняя прохладный вечерний воздух, проникавший через треснувшую дверь патио.

Вскоре Кира загрузила посудомоечную машину и исчезла в своей комнате. Надин время от времени напоминала Киану о невыполненном домашнем задании, а младшая, Мила, успешно продвигалась в своей миссии посмотреть каждую серию «Симпсонов» дважды.

Опустошив полбутылки снобского вина и оставив на столе два бокала, мы с Маркусом увлеклись разговором о заблуждениях. Я на днях встречался с профессором неврологии в Нью-Йорке, который отправил меня в настоящее библиотечное турне – читать о том, как мы искажаем правду с древнейших времен, начиная с платоновской пещеры. Ханна Арендт писала в 1960-х, что, по ее мнению, истину изобрел Гомер. В таком случае неудивительно, что в сегодняшнем мире спорта нам трудно сойтись во мнении о том, например, что вызывает травмы.

Более того, спорт сыграл ведущую роль в исследовании искажений. Статья под названием «Они видели игру» – это гениальное исследование избирательного восприятия. Исследователи изучили футбольный матч 1951 года между «Принстоном» и «Дартмутом» и отметили, что факт боления за «Принстон» – чей звездный квотербек покинул игру во второй четверти со сломанным носом и сотрясением, – заставлял смотреть на вещи иначе, чем боление за «Дартмут». Ученые опрашивали болельщиков обеих команд с течением времени, показывая им одни и те же кадры. «Результаты демонстрируют, что „игра“ на самом деле являлась множеством разных игр и что каждая версия событий была столь же реальна для конкретного человека, как другие версии были реальны для других людей», – пишут авторы Альберт Хасторф и Хэдли Кэнтрил.

Исследование заключает: «утверждение, что у разных людей разное „отношение“ к одной и той же „вещи“, некорректно и вводит в заблуждение. Ибо эта „вещь“ попросту не одинакова в представлениях разных людей, будь то футбольный матч, кандидат в президенты, коммунизм или шпинат».

Джей Ван Бавел из NYU, исследователь в области психологии и неврологии, объяснил, что наш мозг, говоря грубо, имеет две системы мышления – как это описано в книге Даниэля Канемана «Думай медленно… решай быстро», получившей Нобелевскую премию. Одна система – быстрая, эмоциональная и отлично подходит для просмотра матчей спортивных команд и боления за них. Другая – медленная, рациональная, она служит ключом к отделению правды от вымысла. Я изучал учебное пособие для аналитиков разведки ЦРУ, чья работа зависит от трезвого анализа. Это упражнение по удалению даже минимальных следов эмоций – футбольные фанаты, разумеется, провалили этот тест. Предвзятость болельщиков сводит на нет точное восприятие.

«Буллз» приняли к сведению информацию, полученную из данных SIMI, об уязвимостях в паттернах приземления Зака ЛаВина и перестали выпускать его в играх. Подобные решения, основанные на четких доказательствах, быть может, покажутся обычным делом в медицинских учреждениях, построенных на принципах доказательности и поиске истины. Но по опыту Маркуса, в спорте такое редкость, что, возможно, является главным источником разочарования в его карьере. Команды крайне медленно адаптируются к доказательствам. На серверах Эрика хранятся подробные данные о движении многих спортсменов из числа лучших в мире, но их команды пренебрегают ими или вовсе игнорируют. Иногда это стоит спортсменам карьеры.

Вино, которое мы пили, было неббиоло – название этого сорта винограда на итальянском означает «туман», потому что его собирают с наступлением угрюмой октябрьской мглы. В тот момент, когда я начал фразу о том, что истину бывает трудно выявить, Маркус поднял свой бокал – не на уровень глаз, как делают, когда хотят произнести тост, а выше. Распрямив свой высокий торс с правильной осанкой, Маркус показал полную амплитуду движения плеча. Казалось, бокал был где-то в десяти футах над столом.

Я замолчал.

«Это ньютоновская физика! – Маркус пристально посмотрел мне в глаза. – Если я уроню этот бокал, мы все знаем, что случится. Он упадет; и, вероятно, разобьется». Сила, которая разрывает ПКС, – та же самая, что несет валуны к пляжу и проливает неббиоло. Физике все равно,