Современная польская пьеса - Ежи Шанявский

Р е н а. Ты доведешь меня до безумия.

С е в е р. А пани — меня. Вот это сенсация: Инё был моим братом! Поэтому-то я и любил его как брата.

Р е н а. Смилуйся, Северин. Ведь есть же другие люди, которые иначе реагируют на весь мир.

С е в е р. Да, весь мир полон других людей. И это, собственно, хуже всего.

Р е н а. Например, Виктор.

С е в е р. Конечно же, Виктор. Всю жизнь мне ставят его в пример. Виктор другой человек. Он даже не знает, что он проиграл.

Р е н а. Он человек активный, известный, повсеместно любимый. Он знает, чего хочет, и знает, зачем живет.

С е в е р. Знает, зачем живет. Быть может.

Р е н а. Живет для людей.

С е в е р. Конечно. И хорошо, что так. У него была совсем другая жизнь. У него была большая любовь. Этакая ваша, романтическая любовь.

Р е н а. Да? Я не знала об этом.

С е в е р. А я столько раз намекал вам на это.

Р е н а. Очевидно, я не понимала этих намеков. Когда это было?

С е в е р. Давно было. А может быть, не было давно.

С е в е р. Что ты плетешь?

С е в е р. Сколько вам лет?

Р е н а. Что за вопрос.

С е в е р. Инё было бы сейчас уже двадцать пять. Он умер шесть лет назад, тогда было девятнадцать. Мне тридцать три. Виктор на три года старше меня. Между вами не такая уж большая разница.

Р е н а. Что это значит?

С е в е р. А разве пани не встречала его в театре? Разве он не приходил на каждую премьеру? А если не посылал цветов, так стеснялся или не имел денег; либо не знал, что в таких случаях посылают цветы. Глупый варварский обычай. Не знал, как выразить чувство, и не выразил. Затаил в себе, да так глубоко, что, может, и сам об этом не знает. Но он был так взволнован, когда узнал, что пани сюда приезжает. Не сумел даже этого скрыть. Так уж глупо устроено, что сыновья очень часто разделяют вкусы своих отцов. Как Збигнев и Воевода в «Мазепе». Пани когда-нибудь играла Амелию?

Р е н а. Зачем ты издеваешься надо мной?

С е в е р. Я? Издеваюсь? Скорее, над собой. Как бы мне хотелось испытать что-нибудь такое в жизни, как Виктор. Как бы мне хотелось любить вас, пани Рена, но я вас не люблю. К тому же еще я был причиной самого большого несчастья в вашей жизни. Но вы мне это простите, потому что вы любили моего отца.

Р е н а. Любила.

С е в е р. Как в романе?

Р е н а. Как в романе.

С е в е р. А не хотела бы пани полюбить… Виктора?

Р е н а. Смилуйся. Это было бы все равно что полюбить собственного сына.

С е в е р. Впрочем, все ясно. И все эти выражения: люблю, не люблю, — это страшно отдает романтической стариной. А любит пани романтизм? Любит пани нашу романтическую поэзию?

Р е н а. Знаешь, я обижена на тебя за то, что ты мне сказал.

С е в е р. Что?

Р е н а. Сказал о Викторе. Ты испортил мои отношения с ним. Я довольно часто вижу его в Кракове. Он сидит в своей Новой Гуте, работает, приходит ко мне, чтобы отдохнуть, поговорить. По приезде из-за границы он сразу же бывает у меня. А теперь ты все испортил.

С е в е р. Боже милостивый! Краков! Новая Гута! Как все это странно звучит в моем доме, нелепо выглядит в этой обстановке. Ведь ни о чем таком я не знаю тут, сижу один и думаю о таких вещах, как небытие, вечность, спасение. Откуда мне знать о том, как Виктор приходит к пани, как он поверяет ей свои строительные дела и планы, как рассказывает о виденном за границей… За границей… Что за допотопное выражение. Все находится за границей человеческого познания.

Р е н а. Север, смилуйся.

С е в е р. И в то же время я одарен образным воображением. Жизнь окружает нас рядом полупрозрачных завес, мешающих нам видеть действительность. Только события, которые представляются нам чем-то ужасным, прорывают эти завесы. Только революции дают нам реальное видение мира. А я вижу всегда ярко. Вижу эти двести пятьдесят тысяч молодых вьетнамцев, погибающих ежегодно. Вижу эти десятки тысяч детей, которые гибнут в приютах с голоду. Вижу больницы, где спешат ампутировать, где делают смертельные инъекции безнадежно больным. Вижу толпы шатающихся по улицам детей. Вижу пылающие тела в напалме. Я не знаю, как согласовать, дорогая пани Рена, это полное отсутствие интереса к делам мира, оторванность от жизни с образным воображением, рисующим мне все эти сегодняшние мерзости.

Р е н а. А вчерашние?

С е в е р. Ну, с этим должны справиться вы, ваше поколение.

Р е н а. Ты читаешь слишком много газет.

С е в е р. Может быть, но ведь газеты сегодняшнего дня, если их читать с пониманием, являются сводками с фронта конца мира.

Р е н а. Что у тебя есть в жизни, Север?

С е в е р. Ничего.

Входит  Б а л л а д и н а.

Б а л л а д и н а. Может быть, пани подать чаю?

Р е н а. Спасибо, нет. Не надо.

Б а л л а д и н а. Что ж вы так тут сидите и толкуете?

С е в е р. А тебе что до этого?

Б а л л а д и н а. Больше, чем ты себе воображаешь. И больше, чем воображает ясновельможная пани. Так чай не нужен? Ведь уже ночь.

С е в е р. Спасибо, Балладина.

Б а л л а д и н а. Поздняя ночь. (Уходит.)

Минута молчания.

Р е н а. Оставь меня теперь, Северин.

С е в е р. Я только включу вам музыку. (Снова ставит квинтет до мажор Шуберта.)

Музыка играет очень тихо.

Р е н а. Подойди ко мне.

С е в е р. Как пани прикажет.

Р е н а (целует его в лоб). Приходи ко мне через час.

С е в е р. Хорошо. (Выходит.)

Рена приближается к картине и отодвигает занавеску.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

На сцене совершенно темно. Лают собаки. Входит  Б а л л а д и н а, неся подсвечник с горящими свечами. Ставит его. Зажигает еще две свечи на бюро. Р е н а  сидит в кресле перед завешенным портретом. Несколько ослеплена неожиданным светом, заслоняет лицо рукой.

Б а л л а д и н а. Ох уж эта наша электростанция. Всегда в этот час выключает свет. Я принесла несколько свечей. Сейчас принесу пани горячего вина. Я подогрела его на спиртовке. Огонь в печке тоже погас.

Р е н а. Который час?

Б а л л а д и н а. Сейчас поздняя ночь. Не знаю точно, сколько. Должно быть, около трех. Петухи уже пели. (Выходит и возвращается с чашкой вина.)

Р е н а. Благодарю.

Б а л л а д и н а. Пусть пани выпьет.

Р е н а. Благодарю, я немного замерзла.

Б а л л а д и н а. Холодно, еще не топили.

Р е н а. Благодарю. Кажется, я немного вздремнула.

Б а л л а д и н а. Тут ночью в темном доме, да еще осенью, страшновато.

Р е н а. Страшно? Почему?

Б а л л а д и н а. Мне всегда страшно. Тихо, так тихо, только порой какие-то звуки.

Р е н а. Что за звуки?

Б а л л а д и н а. Так, какие-то голоса.

Р е н а. Здесь было очень тихо. И очень хорошо. Пара часов тишины. И этот портрет.

Б а л л а д и н а. И пани не