Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

А н д р е й. Я уверен, что и мать много раз думала о том, что я могу отказаться от тебя, но она достаточно хорошо воспитана, чтобы не говорить мне этого.

В а н д а. Ты не проводишь нас немножко? Совсем немножко, Андрей?

А н д р е й. Мне это надоело.

В а н д а  хватает под руку  Б о г д а н а, и они выходят. А н д р е й  следует за ними.

В комнату входит  П а в е л, возвращается и  А н д р е й.

А н д р е й. Что-то случилось со мной.

П а в е л. Что?

А н д р е й. Спроси у северо-восточного ветра, что именно. Я знаю только, что во мне что-то происходит.

Пауза.

П а в е л. Андрей, откуда ты знаешь Анну?

А н д р е й. Спроси у северо-восточного ветра. Спроси у дождя. Я знал ее всегда. Мне кажется, что я знал ее всегда.

П а в е л. Послушай, Андрей. Может быть, ветер и дождь — красивые и поэтичные вещи, но им нет места среди нас. Нет места ни галантным жестам, ни… легкомыслию. Мы доверили тебе не только человека, мы доверили тебе надежду. Сейчас каждый твой поступок, каждый миг твоей жизни должен быть вне малейшего подозрения. Не только для них там, но и для нас.

А н д р е й. Что ты хочешь этим сказать?

П а в е л. Я хочу сказать, что на тебе лежит трудный человеческий долг. Трудный человеческий долг, вот что я хочу сказать, Андрей. Утром зайду, погляжу распределитель. Видимо, в нем причина. Спокойной ночи. Пойду попрощаюсь с госпожой Василевой.

А н д р е й. Тогда она и закроет дверь за тобой. Спокойной ночи.

П а в е л  выходит.

Интересно было бы знать, какой идиот первый сказал: «У меня кружится голова» — и как он представлял себе свою голову… а ведь у меня действительно кружится голова, и что-то не дает покоя…

Входит Е л е н а.

Е л е н а (отвечая на немой вопрос Андрея). Спит.

А н д р е й. Что-нибудь серьезное?

Е л е н а. Полное истощение, простуда и, естественно, температура. Надеюсь, что этим и ограничится. Тебе тоже время спать.

А н д р е й. При моих привычках время не имеет значения.

Е л е н а. Тебе бы следовало оставить свои привычки хотя бы на некоторое время. Я думаю, ты догадываешься, что завтрашний день будет совсем не похож на прошлые. Особенно для тебя.

А н д р е й. Для меня?

Е л е н а. Я врач, мне безразлично, где и кого лечить, это мой профессиональный долг. Но ты дал приют преследуемому человеку. А это, мне кажется, обязывает. Ложись и постарайся уснуть. Завтра, и не только завтра, тебе понадобится вся твоя выдержка.

А н д р е й. У меня ее достаточно.

Е л е н а. Нет. Она есть у той девушки, у Павла, а у тебя нет. Ты мог бы поучиться у них.

А н д р е й. Спасибо! Надеюсь обойтись без подражания. И все-таки ты прекрасный человек, мама.

Е л е н а. Жаль, что ты замечаешь мои хорошие качества только тогда, когда тебе без меня не обойтись. Спокойной ночи.

А н д р е й. Спокойной ночи.

Темнота. Вновь загорается свет.

Ванда?

В а н д а. Я, собственной персоной.

А н д р е й. Это само собой, но как?

В а н д а. Ключ. Дверь. Ты один?

А н д р е й. Поскольку ты видишь меня одного, вполне естественно, что со мной никого нет.

В а н д а. А еще более естественно было бы, если бы с тобой была так называемая протеже твоей мамаши. Меня удивляет это странное целомудрие. У тебя нет настроения или у нее?

А н д р е й. Ванда, ты выбрала крайне неподходящее время для грубости.

В а н д а. Опротивело мне все. Ах, как мне все опротивело. Слушай, милый. У нас есть ночь, хорошая или плохая… Некоторые в таких случаях дарили сердца. Но не будет ли умней, если вместо какого-то человеческого органа, который подлежит износу и разрушению, я подарю тебе свой ключ? Ты убедишься, что в моей комнате гораздо уютней и надежней. Так как твоя комната — это постоялый двор для разных бродяг… Пожалуйста, я возвращаю тебе ключ. Спокойной ночи.

А н д р е й. Стоп! (Притягивает ее к себе.) Что случилось?

В а н д а. Что, кроме того, что я стала предметом мерзких шуток и гадких намеков, ты и эта… в мокром пальто…

А н д р е й. Богдан? Скажи мне, Ванда, что тебя делает такой непостоянной?

В а н д а. Кто знает. Может быть, иллюзорность наших отношений, может быть… не знаю. В сущности, я никогда не могла определить: что я для тебя. Я ненавижу безвкусицу. И все-таки… Я часто мечтала услышать от тебя все те наивные и смешные слова, которые обычно говорят в минуты нежности. Не сердись. Мы ведь думали, что это несерьезно… Ну а если шутка оказалась горькой, никто не виноват… (Плачет.)

А н д р е й. А если кто и виноват, так это я, да? Ты помнишь?.. Было время, было время, жила-была мышка с длинным хвостом и кот-котище-ворчунище, он всегда дремал на печке и ворчал: «Я ем только кашу»…

В а н д а. Да, но ты не хочешь даже поцеловать меня…

А н д р е й. Если бы ты могла увидеть свой красный нос, плакса моя…

В а н д а (у двери). Ты отвратителен, как журнал в зубоврачебном кабинете. Я могу взять ключ?

А н д р е й. Да. Ключи не сердца, Ванда. Их отдают навсегда.

В а н д а. Не провожай меня. Стой там. Очень прошу тебя, Андрей. Я скажу тебе… (Отходит к двери, берется за выключатель.) Ты можешь считать меня легкомысленной, развязной, и очень возможно, что ты недалек от истины. Но я тебя люблю. Очень люблю. Даже смешно, до чего сильно я тебя люблю, Андрей.

Темнота.

З а н а в е с.

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

Комната для гостей в доме Андрея. Е л е н а  шьет платье. А н н а  стоит возле нее и внимательно, немного нетерпеливо наблюдает за ее работой.

Е л е н а (откусывая зубами конец нитки). Привычки действительно неискоренимы. Видимо, я никогда не научусь отрезать конец нитки ножницами. Ну вот, почти готово. Остается нам только погладить.

А н н а (бережно берет платье и прикладывает к себе). Какое красивое платье! Верно, очень красивое?

Е л е н а. Мне, как автору, полагается быть скромной.

А н н а. Чудесное платье. А цвет — только что сорванного дикого каштана. Мне просто совестно, что вы отдаете его мне.

Е л е н а. Совершенно напрасно, милая госпожа Анна. Это платье всякий раз, когда я открываю шкаф, наводит меня на грустные размышления. Не говоря уже о теперешнем состоянии моей фигуры… Я испытываю безумную радость, ведь вы стали причиной исчезновения одного из доказательств моей безвозвратно потерянной талии. Минутку, этот шов надо ушить немного глубже.

А н н а. Где вы учились шить?

Е л е н а. Моя мать была благочестивой и упорной женщиной. Благодаря ей я усвоила все премудрости ведения хозяйства — от мытья полов до шитья. Мать успела выучить меня «женской работе», как говорится, но не смогла мне привить ни капельки той симпатии и уважения, которые сама испытывала к этому делу.

А н н а. Почему? Знаете, я с удовольствием бы стирала, готовила, мыла, вот