Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

В а н д а. Кто эта женщина?

А н д р е й. Что? Это ты, Ванда? Что тебе?

В а н д а. Я спрашиваю, кто эта женщина? Я вошла в эту дверь, и у меня было предостаточно времени, чтобы полюбоваться нежной сценой.

А н д р е й. Ну, продолжай, я выслушивал тебя даже тогда, когда ты говорила, что любишь меня.

В а н д а. Я хочу знать, кто эта женщина!

А н д р е й. Ты так ответила мне на доверие! Ты подло шпионишь, чтобы узнать чужую тайну…

В а н д а. Неужели ты уже чужой мне, Андрей?

А н д р е й. Это ты постаралась стать чужой.

В а н д а. Понятно. Но я все-таки узнаю, кто она.

А н д р е й. Она — она, а ты — Ванда.

В а н д а. Я тысячу раз была для тебя Вандой! И только Вандой! И никем больше!

А н д р е й. Не кричи.

В а н д а. Боишься, как бы меня не услышали? Тогда я сейчас выйду на улицу и закричу: «Кто эта женщина?!»

А н д р е й. Замолчи! (Резко усаживает ее на диван.) Найдется много людей, которые очень хотели бы узнать, кто эта женщина, которые хорошо заплатят тебе, если ты скажешь им, что она здесь. Но они, в отличие от тебя, не кричат, а подслушивают.

В а н д а. Что?.. Нет, не надо, не надо повторять. Не хочу ничего слушать. Не хочу ничего знать.

А н д р е й. Поздно. Разве ты можешь вернуть обратно время? Поздно. Ты когтями выцарапала тайну, которая делала меня человеком, честным человеком. От любви, не правда ли?

В а н д а. Андрей, умоляю тебя, Андрей…

А н д р е й. С Андреем кончено, моя милая. Сейчас я всего-навсего лишь тот, кого ты сделала предателем.

В а н д а. Я понимаю, бесполезно просить тебя, чтобы ты простил меня. Но ты не предатель. Я никому ничего не скажу. Клянусь тебе, я никому ничего, ничего не скажу.

А н д р е й. Как я могу поверить тебе, если я сам не мог промолчать до конца. Как же теперь — поверить тебе или рассказать честно все Анне?.. Нет, только не это, только не это…

В а н д а. Ты сказал — Анна?

А н д р е й. Я назвал ее так сам. Случайно на улице.

В а н д а. Почему всегда другим достается то, о чем мечтаем мы? Я буду молчать, Андрей, но не ради нее. Я буду молчать ради тебя. Я должна уйти, да? У меня была какая-то сумка. Где же она? Смешно, верно? Люди уходят, а вещи остаются… Прощай, Андрей. (Выходит.)

Андрей стоит неподвижно, затем включает приемник.

А н н а (входит). Ты с кем-то говорил?

А н д р е й (долго глядит на нее). Нет. Другой говорил вместо меня.

А н н а. Мне показалось, что кто-то прошел через холл. Я вышла — никого нет. Потом мне послышался чей-то голос в твоей комнате.

А н д р е й. Наш дом очень стар, Анна. Может быть, присутствие нового человека взволновало призраков прошлого.

А н н а. Но я не верю в призраков.

А н д р е й. Они приходят даже тогда, когда не веришь в них. И всегда караулят тебя на дороге, по которой ты должен идти.

А н н а. А ты отругай их, Андрей. Не знаю почему, но у меня такое впечатление, что ты великолепно умеешь ругаться.

А н д р е й. Не смею отрицать, у меня действительно есть некоторый талант в этой области.

А н н а. Андрей, ты почему-то помрачнел. Это призраки?

А н д р е й. На сей раз — нет. Просто мне представилось, как пусто станет здесь, когда ты уйдешь…

А н н а. Я давно должна была сделать это. Это непростительно, что я так долго остаюсь у вас.

А н д р е й. Я знал, что ты это скажешь.

Очень тихий, очень медленный вальс по радио.

А н н а. Люблю вальс. Очень люблю. Он всегда напоминает…

Музыка затихает.

Конец. Я не могу поступить иначе. Я унизила бы тебя, унизила себя. Оскорбила бы друга, который своим отсутствием доказывает, что любовь должна быть подвигом.

Раздаются три коротких звонка.

Это Борис, открой ему.

А н д р е й  выходит и возвращается с  Б о р и с о м, который молча подает Анне листок бумаги.

А н н а (читает вслух письмо). «Милая мама, пришел и мой черед. Горько мне за тебя, мама. Очень мало времени находим мы, сыновья, для наших матерей. А потом жалеем, но поздно. Мама, когда тебе будет очень тяжко, пойди к матери Кольки. Она тоже потеряла сына. Я знаю, ей не станет легче даже тогда, когда ты скажешь ей, что Колька до конца исполнил свой долг. И тебе не будет легче, когда ты узнаешь то же самое обо мне. Но мы ничего другого не можем оставить после себя, кроме до конца исполненного долга. Если кто-нибудь спросит обо мне, скажи, что сердце мое и все, что в нем, осталось неизменным до последней минуты. Подписываю кровью…». Сердце твое не изменило, я знаю, сердце твое не изменило даже тогда, когда в него стреляли, оно осталось таким же.

Б о р и с. Товарищ Анна…

А н н а. Ничего. Мне не стыдно своих слез. Дайте мне поплакать немножко. Нельзя же все время со стиснутыми зубами… (Читает.) «…потом жалеем, но поздно… Колька до конца исполнил свой долг». Я слышу тебя, Павка. Понимаю тебя, знаю, что ты хотел сказать мне этими словами: «Колька до конца исполнил свой долг». Знаю, что означает крест в конце письма. Имя предателя, верно? Ты боялся остаться непонятым и начертил этот крест своей кровью, чтобы она прокричала имя предателя: Крестан!.. (Борису.) Ты знаешь, где живет этот…

Б о р и с. Точно не знаю, Анна. Где-то возле Родниковой.

А н н а. Мы его найдем.

Б о р и с. Завтра я буду знать даже время его погребения.

А н н а. Мы найдем сегодня вечером. Каждая минута его существования — это издевательство над жизнью. Каждую минуту он заражает проказой предательства все вокруг и может погубить еще кого-нибудь. Сегодня вечером.

Б о р и с. Мы не можем так действовать, Анна. Без плана… Может быть… (Смотрит на Андрея.)

А н д р е й (идет к дверям). Я забыл погасить лампу в холле.

А н н а. Останься здесь. Лампа может подождать. (Борису.) Говори.

Б о р и с. А если его охраняет полиция?

А н н а. Тем хуже для полиции.

Б о р и с. А может быть, его нет дома.

А н н а. Подождем его. Для Крестана Крыстева у нас найдется и время и терпение.

А н д р е й. Сегодня вечером в половине восьмого в контору на Сенную площадь придет человек с таким же именем.

Б о р и с. Чья эта контора?

А н д р е й. «Христо Балев и сын».

Б о р и с. Я знаю, где это.

А н н а. Откуда тебе это известно?

А н д р е й. От самого «…и сына». Богдан мне сказал.

А н н а. Это твой приятель, Богдан? Что он собой представляет?

Б о р и с. Фашистский выкормыш. Прощай, Анна.

А н н а. Зачем он сказал тебе это?

А н д р е й. Не помню точно, кажется, речь зашла о французских пластинках, о том, что нужно собраться послушать их, и Богдан вспомнил, что он занят сегодня в половине восьмого — у