Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

Б о г д а н. Мне осталось одно — разбить зеркало, и я его разбил. Сегодня вечером я разбил зеркало, Андрей, и между нами уже нет никаких преград!

А н д р е й. У варвара, который мечом разбивал античные статуи, были примерно те же мотивы… Фидий, видите ли, оскорблял его чувство красоты… Но варвар был окружен чужой, непонятной его инстинктам действительностью, а то, что делаешь ты, — это ужасно, потому что от той эпохи нас отделяет двадцать веков человеческой культуры…

Б о г д а н. Зеркало разбито, Андрей. Прогулки под звездами кончены. Простись с иллюзией чистых рук. Ты вымажешь их, как я, — вымажешь их кровью.

А н д р е й. Зверь, который зубами и когтями раздирает свои жертвы, — это обыкновенное зрелище, но человек, занимающийся зверством, — это больше, чем мерзость…

Б о г д а н. Что же ты предлагаешь, чтобы мы делали маникюр на грязных лапах, которые чернь протягивает к нашему горлу? Нет, дорогой мой. Каждая лапа, которая поднимется от земли, будет отрублена. И ты будешь делать то же, что и мы, — для тебя нет другого пути, Андрей. Я не оставил тебе никакого иного выхода — ты будешь с нами!

А н д р е й. Хочу спросить тебя, словно ты существуешь в действительности, хотя каждую минуту я жду пробуждения от этого кошмара, скажи мне: кто вы такие?

Б о г д а н. Люди, которые не боятся нести бремя земной мерзости.

А н д р е й (смеется). Люди, которые… (Смеется.) Нет, нет надежды, нет пробуждения. Ты, вероятно, страшно доволен, что можешь решать все вопросы наедине с жертвой, глаз на глаз, без свидетелей…

Б о г д а н. Ты забываешь, что уже нет зеркала. Ты потерял на него право, Андрей. Нам ничего другого не остается, как разделить потерю пополам. (Протягивает Андрею руку.)

А н д р е й. Предпочитаю наплевать на почетное предложение.

Б о г д а н. Послушай, Андрей, до сих пор у меня было одно желание, чтобы ты понял меня, но все может измениться мгновенно.

А н д р е й. Понимаю. Если не тратить лишних слов, ты — это гестапо?

Б о г д а н. Какое значение имеет слово?

А н д р е й. Никакого. Теперь никакого. Говори поточней, чего ты хочешь от меня.

Б о г д а н. Я буду ждать за этой дверью. Она войдет сюда. Целуй ей руки до тех пор, пока я подойду к вам.

А н д р е й. Ломать ей руки?

Б о г д а н. Целовать ей руки…

А н д р е й. А потом?

Б о г д а н. Поговорим.

А н д р е й. А если она не согласится?

Б о г д а н. Ты убедишь ее!

А н д р е й. Я?

Б о г д а н. Ты. Ты убедишь.

А н д р е й. Ты хочешь сказать — я должен помочь вам превратить ее в груду тряпья, об которую каждый из вас может обтереть свои грязные лапы? Так, что ли? Неужели ты не понимаешь, что чем больше ты пытаешься осквернить все хорошее и чистое вокруг себя, тем яснее видна на тебе грязь твоей собственной низости.

Б о г д а н. Прекрати. Ты должен мне помочь. Если, конечно, хочешь, чтобы она осталась жива.

А н д р е й. Если я хочу, чтобы она осталась жива?

Б о г д а н. Иначе я вынужден буду поднять эту штору, затемнение кончится и сюда войдут другие. Начнется стрельба, ну и… будут мертвые.

А н д р е й. Будет стрельба, и будут мертвые… Дождь все льет?

Б о г д а н (прислушивается). Льет вовсю.

А н д р е й. Осень какая дождливая. Тебе не бывает страшно, ну хоть иногда?

Б о г д а н. Бывает. Я часто просыпаюсь ночью. Стук сердца заполняет всю комнату, а потом снова тихо. Угрожающе тихо. Но я боюсь не их. Для меня это или трупы, или кандидаты в наручниках.

А н д р е й. И все-таки каждый преступник совершает одну серьезную ошибку в жизни.

Б о г д а н. Ошибку?

А н д р е й. Да. Ту, что сделал ты сегодня вечером.

Б о г д а н. Не понимаю.

А н д р е й. Ты подпустил меня к себе живым без наручников.

Б о г д а н. Но ты не коммунист и никогда им не будешь.

А н д р е й. Почему ты так уверен, что только коммунист способен раздавить гада? (Приближается к нему вплотную.)

Б о г д а н. Андрей…

Андрей хватает его за горло. Борьба. Гаснет свет.

Г о л о с  Е л е н ы. Андрей!

Вспыхивает свет. Андрей стоит у стены. Е л е н а  подходит к нему и видит Богдана, который неподвижно лежит за диваном под опрокинутыми стульями.

Ты?!

А н д р е й. Так нужно было. (Смотрит на свои руки, пытается спрятать их.)

Е л е н а (тянется к нему). Не отнимай, сын мой, не отнимай своих рук… (Прижимает его руки к себе.)

А н д р е й. Да, нужно было. За все! Нужно. Даже за дождь, который льет там. За все!

Е л е н а. Что же теперь будет? Ты должен… Но Анна?

А н д р е й. Анна? Она будет очень далеко. Далеко от их грязных лап. Ты можешь мне наконец поверить? Хотя бы на короткое время?

Е л е н а. Умоляю тебя, Андрей, это не моя вина…

А н д р е й. Я ни в чем тебя не упрекаю, мама! Виноват по-прежнему я. Я расскажу тебе все потом, позже. Ты подождешь меня в больнице. У калитки в ограде, за операционной. Ты знаешь хорошо это место. Я приду. Сейчас десять пять. Я приду точно в одиннадцать. Ну, мама, зачем я должен тебя умолять, убеждать? Сказать тебе еще раз, что я хочу, чтобы ты верила мне хотя бы на короткое время?

Е л е н а. Иду. Мы, матери, всегда идем вслед за нашими детьми.

А н д р е й. Ты помнишь, где должна меня ждать?

Е л е н а. Помню, сын, у калитки в ограде, да?

А н д р е й. В одиннадцать часов…

Е л е н а. В одиннадцать…

А н д р е й. Мама, я хочу сказать тебе… Забыл. Забыл, что хотел сказать тебе…

Е л е н а. Ты не забыл. Ты не можешь забыть слова, которые я ждала долгие годы…

А н д р е й. Это ужасно. Ужасно, когда в свой последний миг, при беспощадном свете молний человек вдруг видит, в какой жалкой нищете он прожил свою жизнь. Но виновата ли молния, которая рассекла тьму, и возвестила бурю? Виноват путник, который скрылся в дупле одинокого дерева…

Е л е н а. Я не искала вины. Я искала своего сына.

А н д р е й. Иди, иди. Прошу тебя, мама.

Е л е н а. А не лучше ли было бы нам жить — пусть в жалкой духовной нищете, пусть чужими и далекими друг другу? Неужели один лишь миг может искупить одиночество, на которое мы были обречены?

А н д р е й. Иди, умоляю тебя, иди. Жди меня.

Е л е н а. Ну не смешно ли, что мне захотелось поцеловать тебя?

А н д р е й. Иди.

Е л е н а  выходит.

Андрей вынимает пистолет, заряжает его и медленно подходит к окну. Раскрывает портьеры, оглядывает комнату, срывает затемняющую штору. Слышится шум автомобильного мотора, шаги, говор. Хлопает входная дверь. Андрей стреляет. Начинается перестрелка. В комнату входит  Е л е н а, она идет вдоль стены и становится сзади Андрея.

А н д р е й. Мама!

Е л е н а. Сын мой, ты никогда не умел лгать!

А н д р е й. Мама, не стой здесь, слышишь?

Е л е н а. Как сильно бьется твое сердце! Так же, как тогда, когда ты был совсем маленький, задыхался от бега и