Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

старика в ту сторону, откуда доносится веселый звон карусели. Старик упирается. Возникает знакомая нам нежная мелодия влюбленных.

Проходит  д е в у ш к а.

Д е в у ш к а. Восемьсот сорок семь… восемьсот сорок восемь… Восемьсот сорок девять… Ну, где же розы? Восемьсот сорок… роз! Ой! Восемьсот сорок… Совсем запуталась. Восемьсот пятьдесят… (Исчезает.)

Появляется  т р е т ь я  п а р а — студенты-медики. Чувствуется, что принятые таблетки оказали на них свое действие.

О н (достает билет). «Свинка»! Знаю я одну свинку. (Целует девушку.)

О н а. «Невроз навязчивый»! Знаю такого… навязчивого. (Целует его.) «Бруцеллез»?

О н. Знаю.

О н а. «Психоз»?

О н. Знаю.

О н а. Сенокос!

О н. Знаю! Ура!

Целуются. Исчезают.

Появляется  п е р в а я  п а р а.

О н а. Ура! Нашелся! (Помахивает прозрачным платком.)

О н. И где же?

О н а. В кармане. Свернулся клубочком — и молчок. (Расправляет платок и держит его перед лицом.)

О н. Что тут написано?

О н а. Мир.

О н. Мир? (Целует ее через платок.)

О н а. Пакс.

О н. Пакс? (Также целует ее.)

О н а. Фриден.

О н. Фриден? (Опять целует ее.)

Появляется  в т о р а я  п а р а.

Представь себе… (берет ее за плечо) что плечо рычага движется так! (Берет ее за другое плечо.) А плечо ограничителя движется под таким углом. Что же мы видим?

О н а. Что же мы видим?

О н. Вот бестолковая. Две системы сближаются…

Оба приближаются друг к другу и внезапно целуются.

Высвечивается  п и а н и с т к а, она плачет, опершись на рекламную будку с афишами. Насвистывая веселую песенку, мимо проходит  с т а р и к.

С т а р и к. Что случилось? Почему наши глазки на мокром месте? Не надо плакать! Право, не стоит тратить на это слез.

Пианистка плачет.

Давайте их вытрем! (Усаживает ее возле рекламной будки.) Сейчас это кажется катастрофой. Но поверьте мне, старому человеку… настанет утро — и все пройдет!

П и а н и с т к а (сквозь слезы). Не пройдет…

С т а р и к. Пройдет-пройдет!

П и а н и с т к а. Как же пройдет, а последствия?

С т а р и к (сконфужен). Так есть и последствия?

П и а н и с т к а. Еще бы… Непоправимые… (Плачет.)

С т а р и к. И куда вы торопитесь, молодые люди?

П и а н и с т к а. Никуда я не торопилась, столько готовилась, и вот зарезали!

С т а р и к. Как? Кого?

П и а н и с т к а. Меня… Вот. (Показывает на афишу на будке: «Конкурс молодых пианистов».)

С т а р и к. И из-за этого столько слез? Вот уж трагедия.

П и а н и с т к а. Да, трагедия! Все кончено. Гордость города… Целая школа меня провожала… Как я теперь приеду домой?

С т а р и к. Успокойтесь! Не надо… Расскажите, как это случилось?

П и а н и с т к а. Растерялась перед комиссией. И вот… Вышло так сухо, по-ученически. И правильно, что зарезали!

С т а р и к. Ну вот, видите, а ведь вам, вероятно, казалось, что путь в искусство усеян розами, и что удачи вас ждут на каждом шагу, и что в царство музыки можно впорхнуть этаким мотыльком. Музыка, юная девушка, таится в глубинах наших сердец. И чтобы выплеснуть ее, нужны муки, страдания и, если хотите, нужны поражения, да-да, и провалы на конкурсах! Скажите мне, кто из больших музыкантов достигал внезапно вершин искусства? Никто. Ни один. Все страдали. Страдание — вот что рождает песню. И поэтому, если хотите знать, это даже прекрасно, что вас зарезали, да-да, замечательно, вам здорово повезло! На вашем месте я только бы радовался. Как сейчас помню, вот на таком же экзамене…

П и а н и с т к а. Как? И вы музыкант?

С т а р и к (уклончиво). В известном смысле…

П и а н и с т к а. О, профессор, я вас не узнала!

С т а р и к (делает жест в смысле «не имеет значения»). Главное, чтобы вы успокоились. Когда у вас второе прослушивание?

П и а н и с т к а. Через три месяца.

С т а р и к. За три месяца Христофор Колумб открыл Америку. А теперь идите домой, ложитесь спать и утром начинайте все сначала. Желаю успеха.

П и а н и с т к а. Простите, профессор, вы были так добры ко мне… Не согласитесь ли вы меня прослушать?

С т а р и к (в затруднительном положении). Видите ли… М-м… Как вам сказать…

П и а н и с т к а. Понимаю. Если не можете… Извините, профессор. Я и так вам обязана.

С т а р и к (останавливает ее, растроганно). Постойте. Все же попробуйте позвонить мне. Не могу обещать, но… посмотрим! (Берет ее за подбородок.) И выше голову!

П и а н и с т к а  уходит. Старик остается один. Под впечатлением встречи он, пританцовывая, кружится возле будки с афишами. Неожиданно будка открывается и оттуда выходит  ю н о ш а  в костюме космонавта.

Ю н о ш а (снимая шлем). Колоклик. Кик ланкилунки.

С т а р и к. Что?

Ю н о ш а. Кик ланкилунки.

С т а р и к (с безразличным видом). Ага. Понятно.

Ю н о ш а (не выдержав). Что понятно? Я говорю по-лунатически.

С т а р и к. Оно и видно, с луны свалился.

Ю н о ш а. Наоборот. Туда собираюсь.

С т а р и к. А что ты делаешь в будке?

Ю н о ш а. Тсс… Это последняя ступень ракеты, направленной на луну. Все будки в городе это, в сущности… Служба рекламы их оклеивает афишами, даже не подозревая, что в них лунатики, которые ночью выходят на улицу и в один прекрасный день захватят весь город. Я совсем уж было собрался на луну, но в середине пути вдруг спохватился, что нам надо идти в милицию. Значит, в милицию? Наликлук? (В смысле «понимаешь?»)

С т а р и к. Наликлак! (В смысле «понимаю».)

Ю н о ш а. А ты что тут делаешь?

С т а р и к. Что я тут делаю?

Ю н о ш а. Вот именно, что ты тут делаешь?

С т а р и к (смущенно). Я?.. Ничего…

Ю н о ш а. Так уж и ничего? А «страдания, которые рождают песню»?.. А «Христофор Колумб»?

С т а р и к. Вместо того чтобы языком чесать, лучше помог бы девушке.

Ю н о ш а. Увы! Я в классической музыке не мастак. Больше по части джаза.

С т а р и к. Жаль… Вся молодость ее гибнет из-за какого-то педанта и сухаря. Вероятно, она талантлива…

Ю н о ш а. Вероятно.

С т а р и к. Всего одна магия!

Ю н о ш а. Когда речь идет о приемной комиссии, не помогут ни магии, ни фокусы, ни гипнозы! Нужны связи! (Задумчиво.) Разве что…

С т а р и к. Что — разве?

Ю н о ш а. Разве что ты поможешь…

С т а р и к. Я? Каким образом?

Ю н о ш а. А вот таким! (Делает магический жест.) Ты один из наших известных композиторов! (Вынимает из «ракеты» одежду и преображает старика.) Ты один из лучших педагогов! Боишься? Так и быть уж… Тебя преобразим.

Жилет и фрак наденем.

Наложим легкий грим.

(Переодевает старика. Попутно забирает у него свой пиджак с розой. Затем подходит к оркестровой яме, достает оттуда виолончель.)

У виолончелиста похитим инструмент…

Совсем другое дело… Артист! Интеллигент!

До свидания, профессор!

С т а р и к. А борода?

Ю н о ш а. Без нее будет лучше. А то как бы тебя не приняли за молодого студента! Желаю удачи, профессор! Киликлак!

С т а р и к. Кили… (Авторитетным профессорским тоном.) Без глупостей, молодой человек!

Ю н о ш а  исчезает в темноте.

Освещается гостиная в доме профессора. П и а н и с т к а  играет на рояле. П р о ф е с с о р  слушает, сидя рядом.

П р о ф е с с о р. Сегодня гораздо лучше. Значительно свободнее и уверенней. Помните, как было вначале…

П и а н и с т к а. И вспоминать стыдно.

П р о ф е с с о р. А все потому, что вы надеялись: выйдет само