Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

обо всем уже знаю, и твоя ложь не дает мне покоя. Или ты забыл, как мы обещали друг другу рассказывать все, все, все… все это и превращает «Марицу-Восток» в объект первостепенной важности для построения социализма в нашей стране. Сухие цифры, цифры, цифры…

Муж зажимает уши. Но образ жены как бы встает перед ним еще ярче. Громче и назойливее звучит ее голос.

…цифры, однако, становятся плотью, когда мы садимся в автомашину и направляемся с вами в село Стаханово. Новые стройки вы можете здесь увидеть на каждом квадратном километре, квадратном километре, квадратном километре, и на каждом квадратном километре… я буду встречать тебя под руку с ней, и для нас обоих это станет трагедией. Мы не сможем долго так продолжать в этом состоянии неизвестности… тем более что в теплоцентрали сжигается уголь с сорокапятипроцентным пепельным содержанием. Руководитель инвеститорского контроля товарищ Жечков набрасывает на листке бумаги, листке бумаги, листке бумаги несколько слов на листке бумаги, и все разрешится… Ты говоришь, что сердцу нельзя приказывать, а ты когда-нибудь пробовал это сделать, или только твердишь, как заезженная пластинка… пластинка, которая крепится на шкале показателей угольного комбайна…

Муж решается. Он достает бумагу и ручку. Пишет. Задумывается. Снова пишет.

Радиостудия погружается в темноту. Голос жены звучит все тише.

М у ж (официанту). Простите, у вас не найдется конверта?

О ф и ц и а н т. Минутку! (Выходит и возвращается с конвертом.)

М у ж. Спасибо! (Кладет бумагу в конверт, запечатывает его и подает официанту.) Передайте моей знакомой. Если… она придет.

О ф и ц и а н т. Вы больше не будете ждать?

М у ж. Нет.

С т а р и к. И я бы на вашем месте поступил точно так же. Чересчур запоздала…

М у ж. Вы о любви?

С т а р и к. Разумеется.

М у ж (официанту). Получите с меня. (Расплачивается и выходит.)

С т а р и к. И правильно…

Входит  з н а к о м а я. Она расстроена.

З н а к о м а я. Мой знакомый не заходил?

О ф и ц и а н т. Нет.

З н а к о м а я (достает из сумочки конверт). Передайте ему. Если… он придет.

О ф и ц и а н т. Вы будете его ждать?

З н а к о м а я. Нет… (Разрыдавшись, присела к столику.)

Старик, не выдержав, комкает газету.

С т а р и к (кричит). О-фи-циант!

О ф и ц и а н т. Что вам еще угодно?

С т а р и к. Это что же получается?.. Как ты меня обслуживаешь?

О ф и ц и а н т. Я только исполнил ваше желание. (Подает ему оба письма.)

С т а р и к. Хорошо же тут исполняют мои желания! (Читает.) Заказываешь одно, а тебе преподносят совсем другое.

Ю н о ш а. Здесь только то, что вы сами просили.

С т а р и к. Просил! Я просил совсем не об этом. Где справедливость? Выходит, нет справедливости? Дай книгу жалоб!

О ф и ц и а н т. Кончилась… Вся исписана.

С т а р и к (встает и с двумя розами в руке приближается к знакомой). Разрешите, я предложу вам розу. Позвольте, я сам выберу… Эта лучше… (Протягивает ей розу.)

Аккордеонист продолжает свои гаммы. З н а к о м а я, заплаканная, выходит. Роза падает.

Звучит мелодия влюбленных. И снова, кружась в танце, появляются  р о з ы - д е в ч у ш к и. На какой-то момент на сцене остается только одна. Старик и на этот раз не замечает их танца.

С т а р и к. И до чего же все это сложно. Сами запутались, нас — запутали. Одно мученье.

Ю н о ш а. Да, мученье. Мученье, но зато… Вот послушай задачу с двумя неизвестными. Икс и Игрек любят друг друга. Икс разлюбил, а Игрек еще продолжает. Кто из них несчастнее?

С т а р и к. Игрек, конечно, ведь он продолжает любить.

Ю н о ш а. Двойка! Икс. Икс несчастнее, потому что для него уже нет любви.

Любовь… Никто не знает, когда она придет.

Она, как реактивный, высотный самолет,

Сверкнув, быстрее звука прочертит небосклон:

Еще «люблю» не слышно — а ты уже влюблен!

Любовь на главпочтамте наклеивает марки,

И с армией влюбленных захватывает парки,

Спокойствие уносит, взамен оставив му́ку;

И не любовь ли это ведет по струнам руку,

Когда на фестивале гигантский стадион

Внезапно замирает, искусством покорен.

Она в полете кисти и в формуле расчета.

Она проникнет первой в кабину звездолета.

И первый путь прочертят к неведомым планетам

Два юных космонавта: Ромео и Джульетта!

В сиянье глаз влюбленных покажутся бледнее

Созвездье Ориона, созвездье Водолея.

Они замрут у пультов с тревожным удивленьем,

Охвачены, как звезды, взаимным тяготеньем,

Во мгле чужих галактик земной оставив след,

Они сойдут на самой далекой из планет,

И под одной из радуг, в мерцаниях лучистых,

Поднимутся по трапам в одеждах серебристых,

Прозрачные скафандры откинут в тот же миг,

И губы их сольются… И изумленный крик

Вселенная исторгнет: «Смотрите, человек!

Любовью окрыленный, он взял такой разбег,

Опережая время, что отразился эхом

И, обогнав пространство, стал дважды человеком!»

Открыт закон всемирный в межзвездном корабле:

Нет больше человека в единственном числе!

С т а р и к. Ну да! Два человека… Уж я давно приметил: где появилось двое — там скоро будет третий! Но, во-первых, твои стихи устарели, потому что первый космический корабль давно уже пролетел над нашими головами, и сидел в нем никакой не Ромео, а космонавт номер один. Ты мог бы даже его услышать на частоте двадцать целых и пять десятитысячных мегагерц.

Юноша удивленно присвистнул.

Вот так-то. Во-вторых, на этой далекой планете может и не быть атмосферы, и твоим влюбленным придется целоваться в герметических шлемах. И в-третьих… тут люди маются, а он мне о звездах… (Задумывается.) Так как ты сказал? Икс был несчастнее? Гм… Задал задачу.

Ю н о ш а. Ничего, в милиции разберутся.

Снова слышится ярмарочная песенка-лейтмотив.

С т а р и к (без особого энтузиазма). Ладно… тебя не спросили. Шагай! В милицию…

Оба трогаются в путь.

З а н а в е с.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ

Звучит ярмарочная песенка — лейтмотив путешествия. Мы застаем  с т а р и к а  и  ю н о ш у  там, где оставили их в конце второго действия.

Ю н о ш а.

Вот так, когда танцуют розы,

Приходит юность к старикам,

И белокрылые березы,

И чей-то шепот по ночам,

И чье-то жаркое дыханье,

И непокорный чей-то чуб,

И сокровенные признанья

Срываются с горячих губ.

Как все недавно это было,

Когда ты сам был молодым…

Но сколько лет с тех пор уплыло.

Ах, сколько лет! Ах, сколько зим!

А сердце вновь стучит тревожно,

Старик мечтами опьянен,

И невозможное — возможным

Опять стремится сделать он…

С т а р и к (не слышит этого монолога, он все еще погружен в свои раздумья). Так как ты сказал: Икс был несчастнее?..