Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

— Почему? — опешила Саня.

— Возникли новые обстоятельства, — уклончиво объяснила Катя. — Скажите, почта на старом месте? Мне надо позвонить тренеру в Москву…

…Минут через десять на почте, в междугородной будке, имел место такой разговор:

— Егор Егорович? Это Катя.

— Так.

— Егор Егорович, я хотела сегодня вечером вылететь.

— Так.

— Но не вылечу. И завтра не вылечу… Я наверно, пробуду здесь всю неделю.

— Что-что? — заревело в трубке. — Это еще что за фокусы?

Катя втянула в легкие воздух, помолчала, выдохнула.

— Я влюбилась, Егор Егорович, — сказала она, прикрыв ладошками микрофон, чтобы никто другой не слышал.

— Не понял.

— Ну, влюбилась, — тихонечко уточнила Катя.

— Ты рехнулась? — громыхнул тренер. — Через месяц у нас Гренобль. Да ты понимаешь, что… — И голос его вдруг провалился в небытие.

— Егор Егорович! — закричала Катя. — Алло!.. Саня, есть пятнадцать копеек?

Саня быстро протянула ей пятиалтынный.

— Егор Егорович, алло! — сказала Катя, когда вновь обозначился тренер. — Вы меня слышите? Что мне делать?

— Как — что! Немедленно выезжай! Завтра буду тебя встречать.

— Я не приеду, Егор Егорович. Я правда не вру. Это любовь.

— Да чтоб она провалилась, эта любовь!

Щелчок. Голос опять испарился. Катя в панике сунула Сане деньги.

— Разменяйте! На все!

…Когда они вышли из здания почты, Саня спросила:

— А куда мы идем?

— К Калошину.

— К учителю музыки? — озадаченно справилась Саня.

— К нему. Сюрпризом! Как ближе пройти на Сорокин Ввоз?

— Я провожу, — предложила Саня.

— Пошли!

— А откуда у вас его адрес? — удивилась Саня.

— Он мне его записал, — спокойно ответила Катя. — Только надо купить что-нибудь его домохозяйке.

Они шагали вниз по Сорокиному Ввозу, к реке, по старой булыжной дороге, вдоль деревянных заборов. Катя остановилась.

— Обождите, — сказала она. — Сперва наведем порядок.

Она извлекла из своей спортивной сумки зеркальце, расческу.

— А зачем он вам? — спросила Саня.

— Кто?

— Учитель пения? Петр Федорович?

— Он удивительный человек, — объяснила Катя. — Я такого никогда не встречала.

— Убиться можно! — откликнулась потрясенная Саня. — Он что, вам пел или играл?

— Послушайте, — не отвечая, сказала Катя. — А почему мы с вами на «вы»? Давай на «ты».

— Давай, — согласилась польщенно Саня.

Калитку сада возле домика, где снимал комнату Петр Федорович Калошин, учитель пения в младших классах, отворила сердитая тетка Степанида.

— Простите, — несмело произнесла Катя. — Петр Федорович у себя?

— Он-то у себя, — потянула в ответ Степанида. — Ты-то зачем тут?

— Мы с ним условились.

— Ох ты, юркая! «Условились»! Незачем, незачем, он человек занятой. Ходють, бродють…

— А вы не орите! — вступилась Саня. И, отодвинув хозяйку в сторону, вошла в сад. — Пошли! — приказала она Кате.

Но Степанида, не ожидавшая такой решительности, преградила дорогу.

— Куда?! Еще школьница! Чему школьников учат? Чему?.. Стой!

— Тетя, — сказала Катя, протягивая сверток, — а мы подарочек вам принесли.

— Мне? — Степанида недоверчиво развернула.

— Вам.

— Вот это по справедливости, — сказала, посветлев, Степанида. — Проходи, детка, в дом, Петька только-только с уроков прибег… А ты, девка, поаккуратней! — прикрикнула она на Саню. — В газетах что пишут? Что?? Не хулиганить!

Дверь в дом открыл Петр.

— Вы? — потрясенно спросил он Катю. — А я собираюсь к вам. Проводить.

— Я сегодня не еду, — просто сказала Катя. — Войдем, — пригласила она Саню.

…Портреты кисти Эль-Греко: коричневые удлиненные лица, сухие, вытянутые фигуры библейских сказаний и евангельских притч. Это, конечно, лишь репродукции. Объемистый том таких репродукций рассматривает, перелистывая, Саня.

Комната Петра в беспорядке, — возможно, сегодня в особенном. Ведь он сам не свой, ожидая сообщения из Москвы о судьбе своего балета. Он жарил на кухне яичницу, его трясло, он все время прислушивался — не засигналит ли в коридорчике телефон. Катя, умостившись на диванчике, пришивала пуговицу к его пиджаку. В общем, каждый был занят своим делом.

Заурчал телефон, Петр кинулся в коридорчик.

— Слушаю? Да!.. Нет, это не кинотеатр «Прогресс»! — прорычал он. — Набирайте внимательней.

— Чего это он? — спросила Саня Катю, не отрываясь от Эль-Греко.

— Ждет звонка из Москвы. Из театра. О своем балете.

— Каком балете? — опешила Саня.

— Ты Данте читала?

— Нет. А кто он?

— Великий поэт, — твердо сказала Катя. — Этот Данте был влюблен в одну девушку. В Беатриче. На жизнь и смерть!

— И об этом балет? Труха! Кому это нужно? Сколько можно мусолить одно и то же!

— Дура ты, дура! — сказала Катя.

— Может, и дура, да не дурей тебя, — ловко отбрила Саня.

Петр вынес бормочущую яичницу из кухни и поставил на подоконник, на ворох газет. Катя быстро и ловко накрыла на стол.

— Прошу, — пригласила она, совсем как хозяйка.

Блюдо пришлось по вкусу — учитель за долгие годы холостятства, видать, научился жарить яичницу. Все, в том числе и сам Петр, ели с большим аппетитом.

Пискнул сызнова телефон, ко тут же притих. Петр вскочил, замер, в отчаянии махнул рукой.

— Черт побери эти телефоны! Вечно портятся. А газеты помалкивают, начальству плевать.

— Видимо, еще нет ответа, — мягко заметила Катя. — Терпение! Вы же сами мне говорили: ваш друг немедленно сообщит.

— Ответ наверняка уже есть! — возопил Петр. — А этот друг либо завалился спать, либо стоит в очереди за пивом.

— Так при чем тут газеты? — вставила Саня. — И при чем начальство?

— Как тебе понравились картинки? — спросил Петр, кивнув на альбом и убирая со стола тарелки.

— Недурно, — откликнулась Саня. — А из наших, советских, кто вам по душе? Мне лично — Рыбаков.

— Ресторанная живопись, — поморщился Петр.

— Однако он нравится всем.

— Не все, что нравится всем, похвально в искусстве.

— Искусство должно быть понятно всем, — оспорила Саня.

— Не всегда, — сказал Петр.

— Всегда! Кому нужна живопись, непонятная людям!

— Каким?

Все шло нормально, получался очаровательный спор, но тут опять зазвонил телефон, и Петр кинулся в коридор.

— Да. Слушаю. Какой Алексушин? Нет тут Алексушина, черт побери! Невозможно, — проговорил он, вернувшись, — Не могу сидеть и ждать. Сердце треснет… Видно, нынче уже не позвонит. Может, поедем к отцу, в деревню? — в тоске предложил он Кате. — Тут всего час езды: он дома, воскресный день.

— Ой! — восторженно вскрикнула Саня. — Я только родителям позвоню, чтобы не переживали.

Она скользнула в коридорчик.

— Язва! — сказал про нее Петр. — Нормирована до упора. Все расфасовано, ничего за душой. Титаны мысли блуждали и мучались, а у этой на все мгновенный ответ. Натаскана на драку. Ведь и не звал я ее вовсе к отцу!

— Ну почему вы так? — вступилась за Саню Катя. — Хорошая девочка, но еще ребенок. Вырастет — поумнеет. Заметьте, она уже сейчас не глупа.

— А почему мы с вами на «вы»? — внезапно проговорил Петр. — Давайте на «ты».

— Ну что же, — согласилась Катя.

Отец Петра (будем величать его