Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

Они сидели вдвоем в огороде Степаниды. Катя молчала.

— Я тебя спрашиваю, что стряслось?

— Я люблю его, — тихо сказала Катя.

— Собирайся, немедленно едем!

— Сегодня я не поеду, — так же тихо сказала Катя.

— Как это понимать?

— Он ждет звонка из Москвы. Самого важного в его жизни. — Голос Кати окреп. — Решающего. Мне надо быть рядом.

— Это еще что такое! — рявкнул Егор.

— А я, может, вообще не поеду, — проговорила Катя.

Егор остолбенел.

— Как?! Да ты понимаешь, о чем говоришь? Мы что, в куклы с тобой играем?

Он заметался среди грядок капусты и кабачков, потом присел рядом с Катей и взял ее руки в свои.

— Ну Катюша, ну моя девочка, — проникновенно заговорил он. — Надо немедленно ехать. Каждый час дорог. Ты что, решила меня погубить? Дядю Егора? Столько лет мы вместе работаем, столько сделали. Вспомни, какой пигалицей ты пришла ко мне. Как падала, ушибалась.

— Ага, — слабо откликнулась Катя.

— Я нашел тебя, выбрал среди сотни других, всегда верил в тебя, даже тогда, когда ты сыпалась. Как тогда, в Копенгагене.

— В Амстердаме, дядя Егор, — поправила Катя. Было заметно, что она несколько оживилась под напором воспоминаний.

— Не фокусничай! — взмолился Егор. — Я сделал все, чтобы ты стала такой, как есть. И вот теперь, когда позади такой труд, когда подготовлены упражнения, которых еще не знал мир, когда мы близки к рывку, чтобы обогнать всех на свете, ты…

— Но что мне делать, дядя Егор, — в отчаянии взмолилась Катя, — если я полюбила? Поймите, я не могу без него. Я люблю! Люблю!

— Каприз! — грянул Егор. — Так не бывает. Нельзя полюбить ни с того ни с сего. Бред! Вспышка! Нет на свете такой любви, чтобы нельзя было разлучиться на месяц. На два, бес вас всех побери!

Именно в этот момент опять раздался междугородный телефонный звонок. Петр бросился в коридор, опрокинув по дороге стул.

Возле него мгновенно возникла Катя. Очевидно, звонил долгожданный друг из Москвы. Мы не слышим его сообщения, слышим только из Петиных уст всего одно слово — «да». Но в разных регистрах. Сперва тревожно, потом беспокойно, потом радостно, а потом и совсем лучезарно.

— Победа! — крикнул Петр, положив трубку.

— Что? Что? — в безмерной тревоге спрашивала Катя. — Что он сказал? Приняли?

— Нет. Послезавтра решится. Однако по множеству признаков…

— Что?

— Примут!

И, ухватив Степаниду, он стал кружить ее по комнате.

— Ну, теперь-то я, уж конечно, не брошу его, одинешенького, — железно сказала Катя. — Пока он не дождется ответа.

А потом было застолье. И Егор Егорович сказал тост:

— Дорогие товарищи Петя и Катя! Неужели вы думаете, что я так погряз в худгимнастике, что позабыл про любовь? Я ее помню, проклятую. Сам любил. Еще как! Все бы отдал на свете, чтобы опять полюбить. Но жизнь есть жизнь, у нее свои установки. А любовь, она прет против установок. И вот тогда жизнь начинает долбать любовь. Ведь жизнь, она только с виду добренькая, а на самом деле, я бы сказал, ого-го! Дай вам удачу уломать ее быть добрее к вашей любви. Однако не так-то густо на свете людей, которым это удавалось… Ладно, — закончил внезапно Егор, повернувшись к Кате. — Если так любишь, останешься до пятницы. Не буду тебя торопить.

Однако тут в дело вмешалась Саня.

— Позвольте, — остановила она Егора. — Как это — до пятницы? Вас послали сюда зачем?

— Помолчи, кукла, — отмахнулся Егор. — Что ты можешь понять?

— Нет, я не кукла! — крикнула Саня. — Не кукла! Общественность ждет, страна ждет. Какая любовь, когда дело идет о таких вещах?!

— Ой, девка, натерпишься ты, моя дорогая, в жизни, — сказал Егор.

— Так что — можно пить? — сказала Степанида.

— По маленькой, — уточнил Егор.

— Ну, прощай, ро́зум, здравствуй, дурь! — провозгласила Степанида.

Поздним утром кто-то повелительно постучал в дверь гостиничного номера, где жительствовал тренер Егор Егорович. Тот не сразу проснулся и с минуту брыкался спросонок под одеялом. Наконец вскочил и в одних трусах подбежал к двери. Открыл. Там стояла красивая, немолодая, хорошо одетая женщина.

— Что же это ты — в трусах, что ли, спишь? Нету пижамы? — с ходу строго спросила она.

— Есть, есть. Но в трусах прохладней. Вы каким чудом здесь?

— Что с Прохоровой? — строго спросила женщина. — Что вообще у вас тут?

— Несчастье, Альбина Васильевна! — выговорил торопливо Егор. — Она влюбилась.

— Чего? — возмутилась Альбина Васильевна. — Через месяц Гренобль. Какая любовь?

— Я и сам ей это говорю. А толку? Я — свое, она — свое.

— Мы еще посмотрим, в чем тут дело. Сию минуту в Москву! Она где живет?

— Тут, в гостинице. Я снял ей номер, чтобы была под рукой. Сейчас провожу, только штаны надену.

Альбина с презрением обозрела его.

— Ты что в штанах, что без — в равной степени неотразим.

…Они постучали в номер Кати. Ответа не последовало.

— Катя, открой! Работник Спорткомитета приехал! — окликнул Егор.

Молчание.

— Катя! Альбина Васильевна тут.

Нет ответа. Постучал еще раз. Безмолвие.

— Так, — почесал затылок Егор. — Я знаю, где она. Двинулись?

— Ты зачем примчалась? — спрашивала Катя Саню в это утро. — А школа?

Во дворе Степаниды, возле огорода, был врыт в землю стол. На скамье, окружавшей стол словно ожерельем, сидела Саня в школьном платье.

— Меня в коллектор послали, за книгами, — объяснила она.

— А ты — сюда? Влетит.

— Зато интересно! — беспечно ответила Саня. — Я на полчасика. Успею.

Было и в самом деле интересно. На небольшом травяном пятачке, уцелевшем от огорода, Катя оттачивала упражнение с булавами. Вернее, одну и ту же деталь: высоко, очень высоко, вровень с верхушками деревьев подбросить булавы, потом, пока они в воздухе, три пируэта, падение на спину; лежа поймать булавы, опять пируэт и в высочайшем прыжке вновь метнуть их вверх. И все это по множеству раз. Одно и то же, одно и то же.

— И это так каждый день? — спросила Саня.

— Всю жизнь, — уточнила Катя.

— А падать больно?

— Бывает, так треснешься, что неделю ни встать, ни сесть.

Из-за забора кто-то окликнул:

— Девчата, луку не продадите?

— Хозяйки нет, — отмахнулась Саня. И тут же увлеченно адресовалась к Кате: — А костюмы кто шьет? Дом моделей? А туфли? А на улицах узнают?

— Не всегда, — Катя ни на секунду не прекращала тренировку. — Я ведь вечно вторая.

— И ты можешь все это бросить ради Петра?! — в негодовании спросила Саня.

— Я люблю.

— Ну, знаешь, прости меня, я с тобой как с подругой, — твердо, как все, что она говорила, сказала Саня. — Но ты действительно спятила. Ты сегодня уедешь! — предписала она.

— Нет!

— Да!! — крикнула