Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

— Эй, красотки! — прозвучал мужской голос из-за забора. — Молодая редисочка есть? Где Степанида?

— Ушла на фронт, — огрызнулась Саня.

— Прикрой пасть! — возмутился мужчина. — От молодежь! Ничего нет святого.

Работник Спорткомитета Альбина Васильевна и тренер Егор Егорович сидели в кафе и ели глазунью.

— Понятно, мы наверстаем, — говорила Альбина. — Уплотним график, удлиним тренировки. Тебе, естественно, влепим выговор.

— Мне? — с достоинством переспросил Егор. Он, как всегда, был одет достаточно элегантно.

— За беспечность и близорукость. Хотя, по правде, в таких случаях затруднительно уследить. Знаю, сама влюблялась.

— Вы? — пораженно спросил Егор.

— Увлекалась. В молодости, конечно. — Она посолила яичницу. — Однако брала себя в руки. В нашем деле нельзя себя распускать. Если все будут влюбляться, то с кем работать и побеждать?.. А выговорочек мы тебе впаяем. Специалист ты хороший. Однако тюфяк.

К ним приблизился некий молодой мужчина. Почтительно обратился к Альбине:

— Простите, вы не тренер Валерии Колосихиной?

— Была, — сухо откликнулась та. — Теперь на другом посту.

— Я вас сразу узнал, — радостно произнес мужчина. — Столько раз видел по телевизору. Подпишитесь.

Он протянул фотокарточку. Альбина Васильевна повертела ее.

— Однако это не я, — озадаченно проговорила она.

— Это я, — согласился мужчина. — Но не имеет значения. Главное — подпись, а не содержание.

— Ладно, давайте, — смилостивилась Альбина. — И позовите других, кто хочет. А то я спешу.

— Привет! — сказала язвительно белокурая девушка Люда, входя в калитку Степанидиного двора, где Катя продолжала свою ежедневную тренировку. — Зарядочку делаете? Оздоравливаетесь?

Катя и Саня безмолвно воззрились на нее, а она продолжала, наступая на Катю:

— Ты зачем сюда прикатила? Отчаливай, пока я по-хорошему.

— Послушайте, вы! — энергично вступилась Саня. — Как вы смеете! Пришла в чужой дом и…

— Это кому он чужой? — закричала Люда. — Это он вам чужой. А мне он — свой. И Петр — мой! Где Степанида? Где? Она скажет.

Катя смешалась и даже съежилась. Саня, напротив, решительно кинулась в бой.

— Хватит! — грозно проговорила она.

Но Люда продолжала надсаживаться, не обращая внимания на Саню и наседая только на Катю:

— Ты думаешь, если ты художественная, так тебе все позволено? Чхала я на тебя. Он — мой! Понимаешь — мой!

Тут Катя вдруг схватила табуретку и взметнула ее.

— Заткнись!

Люда невольно отпрянула.

— А ну, тронь! Тронь, попробуй! — закричала она.

И, рыдая, выбежала из калитки.

Когда Люда добралась до макушки Сорокина Ввоза, навстречу ей вышел Петр, возвращавшийся с уроков. В руках у него хозяйственная сумка с продуктами и папка с нотами.

— Так вот ты какой! — грозно проговорила Люда. — По магазинам тебя гоняют! При мне не ходил!

Она выхватила у него сумку и разметала продукты по пыли и камням.

— Вот тебе! Вот тебе!

Петр в смятении принялся собирать с земли кульки, а Люда, обливаясь слезами, стала ему помогать.

— Конечно, я не художественная, — лепетала она. — Но разве это главное в жизни? Самое важное?

— Знаю, Людочка, — горячо, со всей правдой и искренностью говорил Петр, засовывая продукты в сумку. — Но как мне быть, если я ее полюбил?

— Вот горе-то! Вот беда! — говорила, всхлипывая, Люда. — Но ведь и меня ты любил. С осени дружим, договаривались жениться. Так нельзя, это нечестно! Я уже всем раззвонила.

— Не плачь, умоляю, не плачь. — Вне себя от жалости Петр обнял Люду за плечи. Она робко и беззащитно припала к нему.

— Никто не будет тебя любить так, как я, — лепетала она. — Ну на что ты ей? Ей космонавт нужен. Или доктор наук. У нее ты — каприз, вспышка! А я тебе на всю жизнь. Как стена. От всего защищу. Никому в обиду не дам.

— Хорошо, хорошо. Только, пожалуйста, не плачь. Дай вытру.

Он нежно вытер ей ладонью слезы. Поцеловал в щеку.

— Может, разлюбишь ее? — с горячей надеждой спросила Люда.

— Не могу.

— Почему? Это так легко — разлюбил, и все.

Петр замотал головой.

— Ах так! Ну, тогда…

И стремглав она бросилась вниз к реке.

— Куда? — завопил Петр и кинулся за ней.

Она бежала по пологой заросшей части обрыва, спотыкаясь, падая, поднимаясь. Добежав до берега, нырнула в воду, на ходу сбросив туфли, и исчезла в пучине.

— Люда! — не своим голосом грянул Петр. Он нырнул вслед за ней, тоже успев сбросить лишь туфли.

Егор и Альбина тем часом, выйдя из кафе, разглядывали витрину посудного магазина.

— Занятно, — одобрила Альбина выставленные образцы. — Надо перед отъездом зайти. Знаешь, в этих перифериях можно наткнуться на то, чего и в Москве не сыскать… А теперь быстро в Спорткомитет, — приказала она. — Отметим командировки, возьмем броню и в Москву.

Вокруг не было ни души, сверкало солнце, и только Петр и Люда барахтались в реке — он пытался вытащить ее из воды, она отбивалась. Боролись, захлебывались, задыхаясь, то появлялись на поверхности, то вновь уходили вглубь. Был момент, когда он уже вытянул ее и, отчаянно гребя руками, подплывал с ней к берегу, но опять она изловчилась и выскользнула, оттолкнув его. Однако, когда он, отлетев от этого толчка в сторону, попал в водоворот и его закружило и потянуло ко дну, Люда с отчаянным криком бросилась на подмогу, схватила Петра за загривок, потащила к берегу и мощно бросила его на песок.

Теперь они сидели на песке, Петр, укоризненно глядя на Люду, крутил указательным пальцем возле своего мокрого виска, а Люда сердито и горестно выжимала свой свитерок.

— Конечно, я виноват, но пойми же, пойми! — раскаянно говорил Петр.

— Цыц! — всхлипнув, сказала Люда. — И чего ты пыжишься? Жить нужно, как люди живут, а не воображать. Тоже мне кавалер! И не стыдно, что баба тебя из воды вытаскивает?!

— Три билета в Москву, — обратилась Альбина к кассиру городской железнодорожной кассы. — По броне, на двадцать часов. Ну и жизнь! — с досадой сказала она стоявшему рядом Егору. — Только-только приехала, и тут же обратно.

— Жизнь прекрасна, — благодушно отозвался Егор. — Надо только самим не портить ее.

— Какой чудак тебе это сказал?

— Я сам так думаю.

— Думай, но не философствуй, — посоветовала Альбина. — Философия не твой профиль. — И, получив билеты, приказала. — А теперь прямиком на Сорокин Ввоз, чтоб он провалился!

В домике Степаниды перед удивленной Катей стоял вымокший Петр. Сани уже не было.

— Насквозь! — определила Катя, ощупывая его. — Как это тебя угораздило?

— Попал под поливку, — объяснил Петр. — Задумался и попал. Я часто задумываюсь.

— «Задумываюсь!» — ласково передразнила Катя. — Ах ты, моя разиня! Раздевайся, — скомандовала она. — Где у тебя белье?

Петр кивнул на шкафчик. Катя открыла дверцу, там все было в куче — сорочки, трусы, куртки, брюки.

— Ну-ну! — оторопела Катя. — Как можно так жить? —