Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

— Я — нет, — отрезала Саня.

— Не ершись! Ты у нас самое дорогое, что есть. Самое близкое и родное, — с огромной нежностью произнес Мефодий. — Помни: малейшая глупость, и будешь несчастной всю жизнь. Валентина, я прав?

— Ты прав, Мефодий Иванович, — откликнулась Валентина Кирилловна, его жена.

В кабинете директора школы Ираиды Сергеевны шло летучее совещание. Там кроме директора находились двое: словесница Светлана Владимировна и математик Федор Кузьмич.

— Друзья мои! — сказала Ираида Сергеевна. — Вы самые давние и досточтимые члены нашего коллектива и являете собой как бы два полюса человеческого сознания. Я к вам за советом. Утром был неприятный звонок из облоно. Представьте, Калошин, наш учитель пения в младших классах, увлекся той самой Прохоровой, художественной гимнасткой, которую мы недавно приветствовали в этих стенах. И препятствует ее отъезду на международный чемпионат. Нашей школе предложено разобраться… Я уже предварительно говорила с Калошиным. Вчерне.

— И что? — спросил математик.

— Он говорит, что любит ее.

— И это все? — осведомилась словесница.

— Все!.. Я говорила и с Прохоровой.

— И что? — спросил математик.

— Она говорит, что любит его.

— Оказия! — сказала Светлана Владимировна, учительница литературы и языка.

Мелодичный звонок. Анна Трофимовна, тетка Кати, отворила входную дверь своей квартиры. За дверью стоял отец Петра, колхозный полевод-бригадир Порфирыч.

— Здравствуйте, — сказал он. — Вы Савицкая?

— Я.

— Выходит, нам надо знакомиться.

— Почему? — спросила недоуменно тетка.

— Потому что мой сын Петр женится на вашей племяннице Катерине.

— Как — женится? — обомлела тетка.

— Спокойно! — сказал Порфирыч, отец Петра. — Они решили зарегистрироваться, и, сколько бы мы с вами ни ахали, нам их не переубедить. Будем знакомы. Меня звать Никифор. А вас?

— Анюта, — пролепетала тетка. — Кошмар!

— В жизни все гораздо сложней, чем вы полагаете, — говорила в директорском кабинете Светлана Владимировна, учительница литературы и русского языка. — Вся классика пронизана противоборством обязанности и страстей. И не следует упрощать. Вспомним девушек нашей великой литературы…

— Все это так, — прервала директор. — Однако в данном случае, Светлана Владимировна, нам предложено разобраться не в девушках, а в педагоге.

— Значит, вы против? — сухо сказал, поднявшись со стула, отец Петра. — Ну, что ж, так и скажу Петру. В нашей семье тоже гордость есть! Привет!..

— Постойте, — остановила его тетка Кати. — Сядьте. Давайте еще раз обсудим.

— Ваше мнение, Федор Кузьмич? — спросила директор Ираида Сергеевна. — Вы математик, представитель точных наук. Скажите, как быть в таких обстоятельствах? Где выход для нашей школы? Что предпринять? Чем можно помочь?

— Ничем, — откликнулся математик.

— Почему?

— Тут хоть кричи, хоть плачь.

— Однако так тоже нельзя, — вспылила Ираида Сергеевна. — Это же чистейшей воды идеализм. Есть средства воздействия, написаны книги, статьи. К тому же у этой пары должен быть разум, предвидение будущего, чувство самосохранения, наконец.

— Не поможет, — сказал представитель точных наук.

— Откуда вы знаете?

— По себе. Все было в молодости: и разум, и самосохранение, и средства воздействия. Все впустую.

— Поразительно! — воскликнула Ираида. — С кем ни поговоришь — все в этом деле эксперты. У всех был опыт. Лучше бы он обнаруживался на чем-нибудь другом!

— Вот горе-то! — говорила тем часом тетка Кати. — Сколько сил отдано, так мучились, так бедовали. Сколько всего натерпелись, пока она стала такой, как есть. И вдруг…

— Да что такое стряслось, не пойму! — рассердился Порфирыч.

— Как — что?! Все прахом. Какая теперь гимнастика!

— И бес с ней, с этой гимнастикой! — взорвался Порфирыч. — Работа нужна, порядочность нужна. А гимнастика, если правду, — это так, для фасаду. Так оно правильней!

— Э, милый, — махнула рукой тетка. — Жизнь не только где правильно. Неправильно — это ведь тоже жизнь.

— И чем Петька плох? Культурный, тихий. Высшее образование…

— Нынче все с высшим. Господи, да разве Катьке такой муж нужен!

— А какой?

— Ну, — сказала, помедлив, Анна Трофимовна. — Артист… Или по крайности сын замминистра.

— Дым! — отрубил отец. — Ты рабочая, я рабочий, оба мы на фронте войну отмахали. Что нам замминистры? Нехай они, а не мы побегают, чтобы с нами породниться!

— Решим так, — заключила Ираида Сергеевна, — учителя я возьму на себя. А Прохорову поручим Сане.

— Маношиной? Из восьмого? — усомнилась словесница. — А педагогично ли?

— Ну почему? Маношина — вполне взрослый, разумный и общественно мыслящий человек.

— Значит, так, — постановил Порфирыч, отец Петра. — Свадьбу сыграем осенью. Я им в презент — стол, стулья, кровать. Ты — посуду, бельишко.

— «Стол, стулья, кровать», — в тоске повторила тетка. — Ну Катька, ну удружила! Этого ли я ей желала!

— Желать надо, — наставительно отозвался Порфирыч. — Однако не очень: жизнь этого не обожает. Петька с Катькой только-только проклюнулись. И не нам с тобой отгадать, кем станет Петр, а кем — замминистра. — Он помолчал и добавил: — Как, впрочем, и сам министр.

— Друг мой, — сказала директор Ираида Сергеевна. На сей раз в кабинете не было ни учительницы русского языка, ни математика. Зато был Петр.

— Друг мой, — душевно повторила она, начав тем самым этот неприятный разговор. — Поступил весьма досадный сигнал… Простите меня, но каковы ваши отношения с Прохоровой, художественной гимнасткой, приехавшей сюда к своей тетке? Еще раз прошу извинить, но я спрашиваю вас как мать.

— Но вы не моя мать, — холодно отозвался Петр. — И на каком основании вы этим интересуетесь?

— Хорошо, — обиделась Ираида. — Согласна. Давайте на официальной почве. Итак, я спрашиваю вас потому, что как директор не могу допустить двусмысленностей в действиях педагогов. Особенно в известной вам щекотливой сфере. Кроме того, этим заинтересовались…

— Спорткомитет?

— Не только.

— Ну что ж, — сказал Петр. — Если вам это желательно знать, я женюсь на ней.

— И она согласна?

— Да.

— Фантастика! — пролепетала Ираида Сергеевна и даже встала из-за стола. — Почему же в таком случае вы препятствуете ее отъезду на чемпионат?

— Я не препятствую, — сказал Петр. — Она сама.

— Ну, хорошо, — говорила Саня в гостиничном номере. — Предположим, вы женитесь. Тут, в общем, нет ничего дурного. А дальше?

— Не знаю.

— Но как можно жить дальше, не зная, что дальше?

— Не знаю.

Они, скинув туфли, лежали рядом на койке. И Саня последовательно выполняла порученное ей в школе.

— Тебе надо сию же минуту ехать в Москву. Ты пропустила уже несколько тренировок.

— Не нуди, — ответила Катя. — Мы женимся. Ты глухая?

— Но не сейчас же! — воскликнула Саня. — Сейчас надо ехать. Ты нужна обществу, государству. Нельзя подводить коллектив. Это во-первых, а во-вторых…

Но Катя не дала ей договорить:

— Ну, еще бы! У вас миллион доводов. А у меня — только один.

— Какой?

— Я не могу без Пети.

— Что значит — не могу?

— Это… это… — Катя мучительно подбирала слова. — Когда ждешь — не