Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

— Конечно, если честно, по-разному народ говорит, — вел, работая, разговор Порфирыч. — Однако все стало лучше, куда там! Страну не узнать. Лишь подлец может этого не видеть… Впрочем, дефекты есть.

Он сильно и ловко вбил пару гвоздей в прилаженную доску.

— Как она тебе? — спросил сын.

— Кто? — не сразу понял отец. — Гимнастка, что ль?

— Она.

— Ничего… Уж не подумываешь ли жениться?

Петр промолчал.

— Не годна́! — отрубил отец.

— Почему?

— Слишком щуплая.

— А тебе тетёха нужна?

— Ну, не так чтобы через край, — отозвался отец. — А в пропорцию. А эта к семье не пригодна.

Лодка скользила по озеру, огромному, миролюбивому, с моторками у причала, с поклонными ивами по берегам. Саня гребла умело и сильно, Катя полулежала на корме, закрыв глаза.

— Санька, — блаженно проговорила она, не открывая глаз. — Сказать тебе?

— Скажи.

— А не пойти ли мне замуж?

— За кого? — безразлично спросила Саня.

— За Петра.

— Ты что? — от удивления Саня даже перестала грести. — Мятый, лохматый, невыстиранный, штаны пузырями.

— И пусть! — запальчиво возразила Катя и сделала даже попытку встать на ноги, но лодка сильно покачнулась, и Катю снова бросило на корму. — Я его отстираю. Вымою. Причешу… А как он говорит!

— О чем?

— Обо всем! — запальчиво вымолвила Катя и уточнила: — О жизни и смерти. С тобой парень когда-нибудь говорил о смерти?

— Нет. Но замуж выходят не из-за того, кто хорошо говорит о смерти.

— А из-за чего?

— Ну, из-за единства взглядов, — сказала Саня, сложив весла, — лодка приблизилась к островку и мягко врезалась в грунт. — Из-за согласия в понимании цели, задач.

— Катись ты со своими задачами! — неистово выпалила Катя. — Скисли вы! Провоняли!

— Слушай, — резко прервала Саня. — Это ругань, а не спор. Давай по порядку.

…В тот же самый час в знакомый нам двор Степаниды, где проживал Петр, вошел мужчина среднего возраста, в модной шляпе, с плащом, перекинутым через руку. Он настойчиво позвонил в дверной звонок. Отворила Степанида.

— Ну? — спросила она.

— Простите, товарищ Калошин не проживает тут?

— Ну?

— Миллион извинений — не заходила ли сюда девушка? Московская. Худенькая. Блондинка или чуть потемней. Мне указали ваш адрес.

— Гимнастка, что ль? С обручем?

— Точно. И с булавами.

— А она и сейчас тут, — объяснила Степанида. — Только с Петькой в деревню уехала. А вы сами-то кто?

— Ее тренер.

— Заходите, они вскорости возвернутся.

— И еще не люблю хвастовства, — говорил Порфирыч. Теперь они с сыном пилили дрова. — Мы-ста такие, мы-ста сякие… Надо попроще: стараемся, трудимся, строим, и все тут! Без форсу. И без рыбалок и финских бань!

— Ну а нравом она тебе как? — спросил Петр.

— Кто? — взглянул на него отец.

— Гимнастка.

— А черт ее разберет! Но для тебя молода.

— Да я и не думаю, — пламенно опротестовал Петр. — Но почему молода? Ей почти восемнадцать, мне двадцать пять. Только не пойдет она за меня!

— Это еще отчего? — удивился Порфирыч. — Ты рожей совсем не поганый. Плюс высшее образование.

— Салют, принцессы! — прозвучал голос.

Он принадлежал высокому юнцу в плавках. Рядом шел парень постарше, с усами, тоже в плавках. Шли они близко к берегу, рассекая воду, как заправские скутера.

— Прикурить есть? — спросил высокий и потянулся к Кате.

Та обмерла от испуга и неожиданности. Но Саня, нимало не оробев, толкнула юнца; тот, оступившись, едва не рухнул в воду.

— Вали отсюда! — грозно сказала она.

— Ты что, гадюка! — закричал усатый и изо всех сил качнул лодку.

— Не надо, товарищи, — взмолилась Катя.

— Прыгай в воду! — приказал ей усатый. — Пополощемся всем коллективом. И чего ты с ней вяжешься? — кивнул он на Саню. — Детский сад, молочная кухня. А эту, — кивнул он на Катю, — я где-то видел, Не то по телеку, не то на базаре. Скидай лишнее, будем нырять, — предписал он Кате и прыгнул в лодку.

— Ой! — закричала Катя.

Но тут была Саня. Ни слова не говоря, она схватила с кормы багор.

— Брысь! — сказала она.

— Не балуй! — сказал усатый, однако невольно сделал шаг назад.

Впрочем, и Саня сделала шаг вперед да двинула усатого багром так, что он соскользнул в воду. Тем же багром она мгновенно и ловко оттолкнулась от берега и схватилась за весла.

— Дуры! — орал им вслед усатый. — Ну, попадись ты мне, я тебя накормлю! Поперхнешься!

Лодка отплыла на середину озера. Катя успокоилась, снова легла на корму.

— Ну, кончу я выступать. Что потом? Ни семьи, ни дома. Сколько девок ходит без дома — страх! Хочется, Санька, чтобы был муж, семья. И чтобы ребеночек грудь сосал. Ой, Санька, какая радость, когда маленький грудь сосет!

— Не будь пошлячкой, — с укором заметила Саня. — Нереально все это.

— Что?

— Ты и Петр Федорович. Где вы будете жить? Ни кола ни двора. В каком городе? На какие бабки?

— Была бы любовь, — отозвалась Катя.

— А это уже маниловщина, — мгновенно определила Саня. — Учитель пения в младших классах и художественная гимнастка! Нежизненно.

— Значит, будет жизненно! — крикнула Катя. — Как это люди не могут понять, что жизнь — это одно, а любовь — совершенно другое. Если любишь — помрешь за него.

— Не помрешь.

Тем временем Егор Егорович, томясь ожиданием, играл в карты с домохозяйкой Степанидой. Среди обычных карточных присказок и междометий проступал такой разговор:

— Ты, значит, и в Америке был? — спрашивала Степанида.

— Случалось.

— И что?

— Что — что?

— Люди там злющие?

— Всякие. Как везде… А у тебя, мать, огородец изрядный. — Он глянул через окно на грядки.

— А как же… Кое-чего для себя, кое-чего для базара.

— И живешь?

— Живу. Все живут, и я с ними… А капиталистов видал? — снова осведомилась она.

— Попадались.

— Ну и как у них с атомами? Наращивают?

— Не без этого, мать. Не без этого.

— Пусть только сунутся! — сурово промолвила Степанида. — Немцев побили и этих переколотим. — Она с маху взяла две взятки.

— Пардон, мадам, — проговорил Егор. — Я что-то нынче слабо соображаю. Катька из головы не вылазит.

— Не расстраивайся, — успокоила гостя Степанида. — Я тебе точно скажу. Как в аптеке. Снюхалась она с Петькой. Верь моему глазу — снюхалась.

— Да вы что! — встал со стула Егор. — Как это может быть? Ни разу с ней этого не было.

— Ни разу, а вот теперь — сразу.

Дверь распахнулась, ворвался Петр.

— Был звонок из Москвы, Степанида Кондратьевна? — с порога спросил он, не обратив внимания на незнакомого человека.

— Егор Егорович, вы? — Катя тоже появилась в дверях.

— Я! — сурово сказал Егор. — А это — ты? — с насмешкой протянул он. — Что-то не верится. Пойдем покалякаем!

— Что случилось? — вне