Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Люся. Сейчас, Саша. Сейчас. Сашенька, если бы ты знал, как я живу! Как я живу! Что это за жизнь! За что такая жизнь! Саш, ведь я… по женской части никогда не была счастлива. Ведь мы с Костей… вот когда Катю зачинали… вот это последний раз у нас и было…

Саша (пораженный громом). Пятнадцать лет назад?!

Люся. Мне с ним сразу… как-то не очень… а потом всё хуже и хуже. А он такого высокого мнения о себе, ему ничего нельзя сказать… А потом он как-то одичал, реформы его совсем подкосили в смысле психики. Из школы он давно уволился, потому что ученики очень жаловались, что совсем непонятно и что учитель заговаривается, а предмет важный — история всё-таки… Он тогда решил книгу писать и вот засел в своей конуре и не выходит почти. Ест по ночам. Мама ругается. Катя плачет, ей стыдно… Я работаю на износ. Саша, ведь я сберегла свой домик, свой уголок, свой маленький дом культуры имени когда-то Якова Свердлова, а теперь — дом культуры «Светлячок», и в аренду сдаю всего двести метров, и все кружки сохранила! У меня триста ребятишек учится! Я и в мэрию, я и к спонсорам, я и в газеты, и вот — крутится, вертится, кипит мое дело. Я на работе человек. Прихожу домой — я никто, ничто и звать никак.

Саша. Люсенька, ты что — пятнадцать лет… без никого?

Люся. Нет, было десять лет назад, но там получилось грустно, и пять лет назад, недолго, один месяц, когда в отпуске была.

Саша. Я не знал. Я думал, ты такая… бойкая, столько знакомых… Людмила Варухина, дом культуры «Светлячок»! Полгорода тебя знает.

Люся. Толку-то что? Ой, Саша, я не умею… не знаю, как, что… боюсь. Всего боюсь. И потом — я некрасивая.

Голос из-за стены. Люююся! Костя ест тушёную капусту! Всё съедено! Я завтра уезжаю!

Люся опять начинает рыдать.

Саша. Люська, не смей. (В сторону голоса.) Алевтина Игоревна! У нас разговор серьёзный! Пусть Костя кушает!

Голос из-за стены. А ты развёлся?

Саша. Сегодня развёлся. (Трясёт и гладит Люсю, чтоб она успокоилась.)

Голос из-за стены (удовлетворённо). А я что тебе говорила?

Саша. Вы молодец, Алевтина Игоревна. Вы мой домашний Нострадамус!

Голос из-за стены. Да уж настрадалась, настрадалась… Смотри, Лямчик, скоро двенадцать — не опоздай на мосты. Мосты в два разводят!

Саша. Спасибо! Я в курсе!

Люся. Это каждый день крики. Каждый день!

Саша. Люсь, давай выпьем. У меня тоже с собой припасено… Давай… (хлопочет) за нашу и вашу свободу!

Люся. Ты кушай… холодец, рыбочку… Ты ничего не кушаешь!

Саша. Я кушаю. И ты кушай.

Люся. Куда мне кушать. Разъелась от нервов как индейка.

Саша. Нет, ты очень похудела в последнее время. И похорошела.

Люся. Я? Да я уже и на женщину стала не похожа. Хожу как солдат, говорю басом. Платья как-то криво сидят… А люди меня уважают — как настоящего солдата, который не подведёт в бою. Господи, как я умела любить! Как хотела любить! Почему ты не дал мне любви! (Топает ногой.) Хочу любви! Хочу быть возлюбленной!

Саша (несколько испуганно). Ну, и будет. Всё будет. Ты потерпи.

Люся. Что будет? Ничего не будет. Ладно, ты меня прости, что я так тебя гружу.

Саша. Я твой друг. Грузи меня, грузи! А на что нужны ещё друзья!

Люся. Хотела тебя поддержать, а сама расклеилась.

Саша. А, бывает. Нормально, хорошо…

Люся. Я ремонт сделаю в «Светлячке», у себя не сделаю, а для людей сделаю… Спортивный зал открою. Клянусь, открою! Если бы я сейчас умерла! Если бы умерла! Сколько бы людей за моим гробом шло! А эти… Правильно говорил Иисус Христос: и враги человеку — кто? Домашние его. Притаились, жабы… молчат… Споём тихонечко? (Запевает.) Льет ли тёплый дождь, падает ли снег…

Саша. Я в подъезде против дома твоего стою…

Люся. Жду, что ты придешь…

Саша. А быть может, нет…

Люся и Саша. Стоит мне тебя увидеть — о, как я счастлив!..

Самозабвенно исполняют сию бессмертную песенку. Допели и смеются.

Саша. Люська, какая жалость, что я на тебе не женился!

Голос из-за стены. Концерт окончен?

Люся. Женился на мне — ты? Да ты никогда и не смотрел на меня… так.

Саша. Исключительно по глупости. И потом — ты меня никак не поощряла. Мужчин надо провоцировать, заманивать в сети. А ты всё училась, училась, всё такая сурьёзная была. А я — человек несерьёзный. Музыкант, блям-блям, дурачок. Вот и просвистел я свою жизнь, Люсенька — ни жены, ни детей, живопырка однокомнатная у чёрта на рогах и — сколько поработаю, столько и поем. Пока не свалился. А ведь могу и свалиться, и что тогда? А тогда одна надежда — верный друг, боевой товарищ Люська и в больничку ко мне придёт, и похоронит, если надо, и оградку сделает… Так, значит, ты и есть моя настоящая жена, понимаешь? А всё остальное было — наваждение, мираж, колебание воздуха! Шесть жён, а! Не считая прочих заблуждений… Последнюю мою сучку загс проштамповал уже в графу «дети» — больше в паспорте места не было! Понимаешь, Люся — мужчина обязан управлять своим… вот этим местом. Не буду называть, из уважения к дому культуры «Светлячок», каким, но ты понимаешь. А у меня получилось, что не я его, а он меня вёл. И всё не туда. Надо было стараться, пробиваться, заявлять о себе — а я бутылочку в зубы, жёнушку очередную на коленки — и пошло-поехало, и плевать, и вейся, верёвочка! «Ой вы кони залетные, слышен смех с облучка! Гимназистки румяные! От мороза чуть пьяные! Грациозно сбивают! Рыхлый снег с каблучка…»

Люся. Ты — чистый, лёгкий человек… Ты мне всегда нравился, Саш, но ты же пришёл после армии к нам, в институт культуры, на третий курс, и женат был — второй раз. Уже тогда! Как тебе удалось в двадцать один год — второй раз! Саша, ты — ходок. Это навсегда, это не пройдёт. Так что я сразу тебя — ну, отмела в уме… Ты рыбочку совсем не кушал…

Саша. Ты сама — моя рыбочка. Ры-боч-ка! Выпьем. Я — твой верный рыб. Нам нужна родная стихия — и вот она, прозрачна и бледна! Лейся, песня,