Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

в свой текст «судебно-финансовую» метафору Шекспира: shall sum my count, and make my old excuse. Count – денежный счет. Sum count – пополнить счет до нужной суммы. Excuse – оправдывающие обстоятельства, освобождение. То есть сын покроет долги героя и освободит его от судебного преследования. Один И. Фрадкин правильно говорит о ссуде, которую герой возвращает красотой своего сына.

(Ср. со словами Гамлета, содержащими выражение make up my sum:

I loved Ophelia: forty thousand brothers

Could not, with all their quantity of love,

Make up my sum —

Я любил Офелию.

Сорок тысяч братьев со всем их любовным капиталом

столько не наскребут).

Шекспир заканчивает сонет строками

This were to be new made when thou art old,

And see thy blood warm when thou feel’st it cold

(под старость будешь воссоздан заново:

увидишь свою горячую кровь,

когда почувствуешь, что она холодеет).

Своя горячая кровь – сын. Эту шекспировскую двойную кровь ни Чайковский, ни Маршак, ни Финкель не передали, ограничившись либо словами о согревании старческой, либо о горячей юной крови.

Фадкин же предлагает нечто и вовсе несуразное – герой отогревает свою старческую кровь, помещая ее внутрь сына:

Твой сын начнет пылать твоим огнем,

Кровь старческую ты согреешь в нем.

Сонет 20

И женское лицо Природа подарила

тебе, мой господин и милая моя,

и нежным женским сердцем наделила

без женского обычного вранья.

Глаза, как звезды, но не строят глазки,

и не грешат по сторонам стрельбой,

румянец на лице – и всех бросает в краску,

глаза мужей и души жен сбегают за тобой.

Хоть девою тебя Природа сделала сама —

жемчужиной своею из жемчужин —

потом, в тебя влюбившись без ума,

добавила предмет, который мне не нужен.

Средь женского она тебя воткнула сада.

Любовь дай мне! Для женщин будь услада.

Маршак намеренно изъясняется крайне обтекаемо:

Тебя природа женщиною милой

Задумала, но, страстью пленена,

Она меня с тобою разлучила,

А женщин осчастливила она.

Пусть будет так. Но вот мое условье:

Люби меня, а их дари любовью!

Шекспир же выражается хоть и не грубо, но вполне понятно, тем более что использует слово pricked, а prick значит половой член:

By adding one thing to my purpose nothing

But since she pricked thee out for women’s pleasure —

т. е. господину Шекспира Природа «добавила одну вещь, которая мне (т. е Шекспиру) не нужна, тем самым втыкая тебя для женского наслажденья». Prick out может означать и посадила, то есть воткнула в землю. Однако подразумеваемый смысл очевиден.

Чайковский выражается не намного понятней чем Маршак, хотя и использует слово прибавка, отдаленно указывающее на суть дела:

Сперва женой ты зачат был природой:

Творя, она влюбилась и потом

Прибавкою, лишив меня свободы,

Оставила на свете ни при чем.

Раз сотворен ты женам в наслажденье,

Дай мне любовь, а им – ее свершенье.

Но pricked out, придающее остроту сонету, у него также выпало.

Финкель применил слово придаток:

Ненужным был придатком ты увенчан,

И от меня ты стал оторван тем.

Но если женщинам ты создан в утешенье,

То мне любовь, а им лишь наслажденье.

Оторван рядом с придатком выглядит несколько юмористически. Не говоря уже о том, что увенчивают, как правило, голову. Никакого аналога pricked out у Финкеля тоже нет.

Как нет аналога этой шекспировской игры слов у Фрадкина. Он понятно говорит о неженской вещице, однако у него она не втыкается посреди сада, а ублажает.

Сонет 26

О господин, я твой вассал, слуга!

Письмо-посол упрочит эту связь.

И в нем не ловкость слога дорога,

в нем верность в восхищение вплелась.

В нем много верности, ума совсем в нем нет,

но ты убогие и голые слова

в душе своей оденешь в ясный свет

звезды, которой жизнь моя жива.

Послу любви пожалуешь наряд,

вознаградишь его великодушно,

не отошлешь разгневанно назад.

И для того все это будет нужно,

чтоб мне любовью хвастаться своею.

Не то я встретиться с тобою не посмею.

В чем заключается своеобразие 26-го сонета Шекспира? Иными словами, что непременно должно быть отражено в переводе, чтобы это был эквивалент авторского текста, а не вариации на его тему?

Смысл стихотворения (он же – одна из основных черт его своеобразия) в следующем: лирический герой посылает к Лорду своей любви посольство (оно же письмо) с уверениями в преданности. Послы эти (они же слова письма) неказисты и голы. Но лирический герой надеется, что Лорд примет их благосклонно в своей душе и звезда (она же, я полагаю, отчасти и сам Лорд) пожалует им достойное одеяние. Тогда лирический герой сможет похвастаться своей любовью к Лорду и предстать перед ним.

То есть в переводе должны присутствовать одновременно два элемента:

1) параллель между словами письма и голыми послами,

2) призыв к Лорду приодеть эти слова в его душе, как жалуют наряд послу.

В переводах В. Мазуркевича, Л. Уманца, М. Чайковского, Е. Фельдмана и А. Финкеля (см. http://eng-poetry.ru/Poem.php?PoemId=421) отсутствует параллель между словами письма и голыми послами. А в переводе С. Александровского, напротив, отсутствует мотив дарования одежды. По этой причине мы не будем рассматривать прочие черты этих переводов.

В переводе же С. Маршака оба вышеуказанных элемента присутствуют. Что можно отнести к недостаткам этого перевода? Излишняя куртуазность, которой нет у автора: движимый почтительной любовью (к тому же это полная отсебятина).

А в этой строфе перевода Маршака блеск и слава – также полная отсебятина:

А может быть, созвездья, что ведут

Меня вперед неведомой дорогой,

Нежданный блеск и славу придадут

Моей судьбе, безвестной и убогой.

Автор же (или лирический герой) беспокоится лишь о даровании одеяния и благосклонного взгляда и о знаках уважения. Желание блеска и славы меняет образ лирического героя, и не в лучшую сторону. Ведь личность автора (то есть его реакции на те или иные обстоятельства) – это еще одна черта, придающая своеобразие произведению искусства. Когда Маршак заменяет реакции лирического