Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Мария. Неправда, Антон любил жизнь.

Татьяна. Молодой был, любил. А потом в нём так стремительно стал расти дух, что он жизнь — перерос. Дух, переросший жизнь, судит её строго…

Ольга. Поначалу так, а потом дух опять смиряется с жизнью…

Татьяна. А потом опять её перерастает…

Ольга. Да это у кого как. Во всяком случае, нам, женщинам, это не грозит. Никакой дух у нас никуда перерасти не может.

Татьяна. Вы говорите за себя, Ольга Леонардовна.

Ольга. Татьяна Львовна, лопнуло моё ангельское терпение. Вы всерьёз считаете себя умнее всех нас?

Татьяна. Честно ответить или вежливо?

Мария. Разумеется, честно.

Татьяна. Без всякого сомнения, я думаю, что я умнее всех вас.

После этого заявления действующие лица некоторое время молчат.

Ольга. Маша, дай поднос, я посуду соберу.

Мария. Оставь, Олечка, сейчас Катя придёт и всё уберёт.

Ольга. Я тогда пойду к себе, полежу, почитаю… Заходи, Маша, пошепчемся.

Мария. Я зайду.

Татьяна. Что я такого сказала?

Мария (Ольге). Тебе там удобно? Ещё подушек не надо?

Ольга. Можно, а то спина что-то ноет… (Показывает на горшок с растением.) Это какой цветок?

Мария. Это нефролепис. Папоротник…

Ольга. Какой милый.

Татьяна. Я не сказала, что я умнее вас. Я сказала — Я ДУМАЮ, что умнее всех вас.

Ольга. Умные люди такого не говорят даже в шутку.

Татьяна. Значит, я не умна, а только думаю, что я умна.

Ольга. Ах, да думайте вы что хотите! Думайте! А не говорите!

Татьяна. Я так давно не общалась с людьми своего поколения… Ехала сюда с предчувствием счастья, так хотела увидеть ваши лица — ведь это моя молодость… Я… я так люблю вас, если бы вы знали…

Мария. Оригинальная любовь у тебя. Наговорила гадостей про семью… Мы, значит, Антона уморили, глубокая мысль.

Ольга. Наверное, нельзя столько переводить романтических драм, начинаешь всюду видеть геройство — и злодейство…

Мария. Антон болел, а кто не болел… Брат Коля умер от чахотки, брат Иван умер… Это тоже я виновата? Мы все болели, это вообще опасно — переселение с юга на север, мы так мучительно приживались на новом месте, а что делать, интеллектуальная жизнь, театры, газеты, журналы — всё в Москве или Петербурге…

Ольга. Да, он скучал в Ялте…

Татьяна. Зря он приехал сюда. Несчастный это дом…

Мария. Опять она за своё!

Татьяна. Ты хочешь сказать — это счастливый дом? Кто здесь был счастлив? Мамаша и моря-то в глаза не видела и в ужасе дома сидела, потому что вокруг всё было чужое и страшное. Ты, Маша, мечтала только о Москве, о филармонии, выставках, вечерах в Художественном театре, о флирте со знаменитыми людьми, которым интересна хорошенькая сестра того самого Чехова. А он как всегда — сажал цветы и деревья… Окружённый толпами людей бесконечно одинокий человек… Знаю, знаю, «врачи рекомендовали поменять климат», так не Ялту же они ему рекомендовали. Мог уехать в Ниццу и жить там без вас всех. Так нет, потянул всю колымагу за собой… Чего стоили одни только эти орды чахоточных, которые осаждали его с утра до вечера! Несчастный дом…

Ольга. Может быть, может быть…

Татьяна. Никого я не обвиняю! Я говорю, что было.

Ольга. Вы говорите то, что думаете, будто оно было.

Татьяна. Да, я думаю, что Антон был гениальный несчастный человек, который изобретал идеальную женщину, торопил её к вершинам эволюции, а в результате не нашлось ни одной реальной женщины, которая разделила бы его жизнь и помогла жить, а потом помогла умереть. И я такая же, и я не помогла. Никто не помог.

Пауза.

Ольга. А бывает иначе?

Татьяна. Сколько угодно! Анна Григорьевна Достоевская.

Ольга. Да, пожалуй… Но она кто была — стенографисточка.

Татьяна. Да, стенографисточка, и что? Любая посудомойка, которая любит своего мужа, варит щи и верна ему, в сто раз лучше, выше какой-нибудь бездарной дуры, которая занята никому не нужным самоутверждением.

Мария. Это такая самокритика?

Татьяна. Почему самокритика?

Мария. А ты, ты сама?

Татьяна. Я-то тут при чём?

Ольга. Потрясающе! Она тут при чём!

Татьяна. Ко мне всё это не относится. Я вышла из этой игры.

Мария. Что это значит — вышла из игры?

Татьяна. А это значит, что я никого не обманывала, делая вид, что я могу быть настоящей женой и так далее. Никакой семьи, никакого быта. Пусть я дегенерат, но сознательный и честный. Никто не был несчастлив из-за меня. Мой путь прямой и ясный: я работаю, я живу в своё удовольствие, а быть женой и матерью — это не моё. Это нужно понять как можно раньше, и тогда не будет трагедий…

Мария. Разве можно в юности это понять? Что мы в это время знаем о себе? Что мы можем знать вообще?

Татьяна. Как мы можем не знать свои желания? Женщины или хотят замуж, или не хотят. Это так сложно понять?

Мария. Сложно! Для меня — сложно… Я никогда не хотела замуж, так сказать, «вообще», меня увлекали некоторые люди, их было совсем мало… и я никак не могла определить, то это или не то… Не знала, есть у меня талант какой-нибудь или нет… Выйдешь замуж, осядешь при муже, и какие уж тут поиски себя, тут не до своих амбиций. А совсем отринуть идею замужества — как-то страшно. Вдруг способности подведут, ничего не принесут, и останешься навечно «сестрой Чехова» — ни семьи, ни карьеры… Так я металась и колебалась, и всё молчком, с кем мне было посоветоваться? Антон не представлял своей жизни без меня… Не все так ясно понимают сами себя, как ты, Таня.

Татьяна. Не понимаю, что тут не понимать. Если бы ты вышла замуж за Бунина, стала бы «сестра Чехова, жена Бунина».

Мария. То есть меня самой нет и никогда не было… Не было! Не было! Я призрак и всю жизнь прожила как призрак! Вы видите моё тело — а нет никакого тела, это всё видимость, морок, мираж… Я и хожу как привидение — бесшумно… У меня нет плоти! Я состою из пыли старых книг… Вот, вот, полюбуйтесь (показывает на фотографии) — «слева направо: М. П. Чехова… во втором ряду: М. П. Чехова…» Кто это? Что за бесцветное, бездарное лицо? Ничего интересного, ни единой чёрточки! Невозможно запомнить, не то что полюбить…

Ольга. Машенька, детка, что