Жена лейтенанта Коломбо - Татьяна Владимировна Москвина

Татьяна. Бунин влюбился в Чехова.

Мария. Она опять издевается надо мной!

Татьяна. Классическая замена объекта.

Ольга. Бунин был свирепый женолюб, Татьяна Львовна.

Татьяна. Это так, поэтому, влюбившись в Чехова, он перенёс эту любовь на его сестру.

Мария (плачет). Я поэтому ему и отказала… я догадалась…

Ольга. Как-то мне немножко надоело… Я пойду передохну. А то ведь ещё ужин будет… Надо набраться сил всё это выносить…

Татьяна. Прости, Маша. Маша, Маша, прости, прости…

Маша плачет и ничего не отвечает.

Сцена третья: «до ужина»

Мария сидит в кресле, читает книгу. Входит Ольга, она снова переоделась, и тоже с книгой.

Ольга. Отдыхаешь, Маша? А где… госпожа Сирано де Бержерак?

Мария (пожимает плечами). По-моему, она ходила в сад.

Ольга. Опять снег… Люблю снег. И дождь люблю. И солнце. Всё люблю. Что читаешь?

Мария. Антона читаю. Я заметила, у него в пьесах брат всегда нежно любит сестру…

Ольга. Вишнёвый сад?

Мария. Гаев любит Раневскую, разве нет?

Ольга. Ну, может, и любит, а что толку… Тебя это утешает, что какие-то персонажи кого-то любят? Ты хочешь доказательств, что Антон тебя любил, чудачка?

Мария. Да нет, просто интересно — жизнь, творчество… всё так переплетено… Кстати, у Антона ни в прозе, ни в пьесах нет ни одной хорошей жены.

Ольга. Кстати? Ты о чём? Мы прожили-то всего ничего, вот он и не успел…

Мария. Чего он не успел?

Ольга. Всё он успел, успокойся. Я понимаю, куда ты клонишь. Я — плохая жена? Отлично: я плохая жена. Я согласна. Я не жена, я актриса, я чайка, я крокодил, я зло природы. Пусть так, только отвяжитесь от меня, хорошо?

Мария. Актриса… А что это такое — быть актрисой?

Ольга. По совести, Маша: не знаю. Знаю, что есть женщины, которых занесло на сцену, судьба так сложилась, обстоятельства, то да сё. А есть актрисы по рождению. Тут что-то в природе… что-то с природой…

Мария. Что — с природой?

Ольга. А то, что запри меня в доме, в семье, и я умерла. Страсть к свободе, жадность к впечатлениям? Может быть, но и что-то ещё… какие-то флюиды… какое-то острое, опасное приключение души…

Мария. Опасное приключение души…

Появляется Татьяна, и она с книжкой.

Татьяна. Я хотела вам прочитать из «Ариадны».

Ольга. Надо же, я как раз перечитывала «Ариадну»… Говорили в своё время, что эта ужасная хищная героиня списана с вашей подруги, актрисы Лиды Яворской?

Татьяна. В этом образе можно узнать многих. Тут — целый тип женщины…

Ольга. Я слышала, вы её ревновали, чуть не зарезали?

Татьяна. Ревновала. Эта развратница совершенно заворожила меня… А у вас, я слышала, во время замужества за Антоном Павловичем, были ещё по крайней мере три любовника?

Ольга (хотела было рассердиться, но раздумала). А, что уж теперь… как говорится, Господи помилуй мя грешную. Да, мне есть что вспомнить… как и вам, госпожа Сирано де Бержерак.

Татьяна. Я и не спорю, я грешница.

Мария (Ольге). Ты хочешь завтра на вечере памяти читать из «Ариадны»? Это нельзя, нельзя! Возьми другой рассказ, обязательно что-нибудь про бедных, про угнетённых…

Ольга. Да разумеется, Оленька, у меня давно сложена чеховская программа, вся сплошь про бедных и для бедных.

Татьяна. К нашему разговору про эволюцию женщин… вот это место из «Ариадны». «…Мы не удовлетворены, потому что мы идеалисты. Мы хотим, чтобы существа, которые рожают нас и наших детей, были выше нас, выше всего на свете… Но беда вот в чём. Едва мы женимся или сходимся с женщиной, проходит каких-нибудь два-три года, как мы уже чувствуем себя разочарованными, обманутыми; сходимся с другими и опять разочарование, опять ужас, и в конце концов убеждаемся, что женщины лживы, мелочны, суетны, несправедливы, неразвиты, жестоки, — одним словом, не только не выше, но даже неизмеримо ниже нас, мужчин…»

Мария. Не забывай, что это говорит герой рассказа, а не автор.

Татьяна. Ах, оставь эту демагогию, Машенька, я сама писатель и прекрасно знаю все эти штучки. Это голос Чехова. Потом вот это место: «В городах всё воспитание и образование женщины в своей главной сущности сводятся к тому, чтобы выработать из неё человека-зверя, то есть чтобы она нравилась самцу и чтобы умела победить этого самца. Да-с… нужно, чтобы девочки воспитывались и учились вместе с мальчиками, чтобы те и другие были всегда вместе. Надо воспитывать женщину так, чтобы она умела, подобно мужчине, сознавать свою неправоту, а то она, по её мнению, всегда права… Приучайте её логически мыслить, обобщать и не уверяйте её, что её мозг весит меньше мужского и что поэтому она может быть равнодушна к наукам, искусствам, вообще культурным задачам…»

Ольга. И что? Так всё и сбылось, по его слову. Шутка ли, тридцать пять лет равноправия. Сейчас, кажется, опять будет совместное обучение в школах, да и без него новая женщина — с серпом и молотом! с веслом! с ружьём! — давно нам явилась во всей красе. Товарищам ведь всё удаётся, удалось и это.

Татьяна. С веслом, с ружьём, с серпом — а что, женщины перестали быть «лживы, мелочны, суетны, несправедливы, неразвиты»?

Мария. Разве мы были лживы и неразвиты?

Ольга. Женщины нашего круга, чудесные, дивные женщины… У Антона имелся богатейший выбор… Ходил и лакомился, как медведь в малиннике… Ну, а воспитывать, учить — это уж их обязанность, а нам надо делать вид, что мы слушаем. (Изображает пациентку.) Да-да-да, доктор, мы суетны, неразвиты, несправедливы, ах, полечите, полечите нас, доктор… мне раздеваться?

Татьяна. Вы абсолютно правы! Вот именно! Женщины прилежно выполняют всё, что от них требуется в тот или иной исторический момент, но это — им навязано, это — не от них самих… И поэтому, понимаете, всё исчезнет, всё… Как исчезли изобретённые Чеховым идеальные интеллигентные женщины, так исчезнут и наши суровые равноправные товарищи с веслом… Всё — мираж, понимаете? Ми-раж. Это и была моя мысль…

Мария. А что — не мираж?

Татьяна. Есть одна такая штучка, а как она называется в народе, я тебе на ушко скажу, можно? Она — не мираж. Она нас с тобой родила. А мы никого не родили. Ни ты, ни я, ни Ольга Леонардовна. Вот этим и заканчиваются обычно все эксперименты по изобретению какой-то небывалой в природе женщины… Бесплодием они заканчиваются.

Некоторое время действующие лица молчат.

Ольга. Я могла бы родить! Это было