Приход луны - Евгений Иосифович Габрилович

— В полной мере, — сказал Андрюхин. — И оставь этот отвратительный тон.

— Чем тебе плохо со мной? — проговорила дочь, и слезы брызнули у нее из глаз. — Разве ты не ухожен? Все прибрано-подано. Разве я не берегу тебя? Что тебе еще нужно?!

— Счастья, — сказал Андрюхин.

— Че-го? — изумилась Сима.

— Счастья, — повторил он.

— А, вот ты чего захотел! — воскликнула дочь. — И не совестно? Вспомни о моей матери, твоей покойной жене!

— Я помню ее всегда.

— Нет, ты забыл ее! Забыл! — вне себя закричала Сима.

И так как он и вправду ее несколько подзабыл среди этой своей деловой и лирической суматохи, то рванул в ответ:

— Ладно! Ты угадала: я полюбил.

— Но это же подлость! — вскричала она.

— Возможно. Не всем быть такой, как ты.

— Какой?

— Старой девой. Не замужем в тридцать лет.

Дочь обомлела.

— Спасибо! — выговорила она. — Отблагодарил. Неужели неясно, что я не замужем потому, что сама не хочу.

— Так говорят все, кто не замужем.

— Значит, ты попрекаешь меня, что я в память матери осталась с тобой, — горько сказала Сима. — Что отдала тебе жизнь. Жизнь! — повторила она.

И заплакала. К рухнула на диван, рыдая. И все было в ней так несчастно, погублено, так потеряно, одиноко, что Андрюхин кинулся к ней, обнял ее, покрыв покаянными поцелуями.

— Ну, не надо, не надо, моя дорогая, — бормотал он. — Никуда я от тебя не уйду. Ни к кому. Никогда. Пока я жив, ты со мной. Но и ты не оставляй меня одного. Мне что-то жутковато.

— Уйди! — отстранилась Сима.

— Ну, что ж, — обиженно проговорил он. — Я уйду.

— Уходи! — сказала она. — Я говорила, что у тебя есть баба!

Он встал и вышел из комнаты.

В воскресный день на улицах было поменьше бензоугара, зато куда больше семейных пар с потомством и без. Особенно на бульварной аллее, где мрачно вышагивал Андрюхин. Здесь гоняли подростки.

Андрюхин присел на скамью. Примчался восьмилетний малец, уткнулся ему в колено — видать, шла игра в прятки. Вспорхнул и исчез. Плюхнулся рядом какой-то прохожий.

— Гуляете? — спросил он.

— Да.

— И я.

Помолчали. Слышался треск костяшек.

— Мы оба гуляем, — установил прохожий. — И что? День выходной. Почему не погулять?

— И правильно. Почему бы?

Андрюхин решительно встал и пошел к метро.

Он привычно сошел с электрички на памятной нам дачной платформе. Привычно зашагал по аллее.

Открыл калитку Галины. Взошел на крыльцо. Отворила Галя.

— Ты? — удивленно спросила она. — Ты же предупреждал, что не приедешь сегодня?

Она казалась взволнованной.

— Да вот приехал, — сказал он, целуя ее и снимая плащ. — Кто это? — спросил он, кивнув на пальто на вешалке.

— Приехала Патя.

— Дочь?

— С мужем. Идемте, я вас познакомлю, — подчеркнуто громко проговорила она, давая Андрюхину понять, что именно так, на «вы», следует теперь перед дочерью говорить.

— Мы с ней знакомы, — сказал Андрюхин.

— Ведь верно. Я и забыла.

Они вошли в комнату. Дочь Клеопатра и муж ее Клим, очень худой, симпатичный, многоволосый, пили чай с пирогом.

— Итак, — с приметной Андрюхину напряженностью представила Галя, — это дочь моя, Патя, это ее муж, а это, — она кивнула в сторону Андрюхина, — сосед по даче.

— Да мы с ним знакомы, — в свою очередь объявила Патя. — Сколько прошло с той поры, как я приезжала? — приветливо спросила она. — Два года. Садитесь. Пирог кушать будете? Он с капустой. Сама пекла.

— Она так печет! — восторженно подтвердил Клим.

— Ну, не захваливай, — скромно прервала Патя. — Ему все во мне нравится, — пояснила она. — Влюблен. И я в него влюблена, — светло и радостно сказала она. — Вы часто сюда заходите? — спросила она Андрюхина, протягивая ему кусок пирога.

— Захожу, — не солгал Андрюхин.

— Как сосед по даче, — чуть-чуть поспешно повторила Галя.

И как раз эта поспешность снова не ускользнула от Пати.

— Так! — Она опять искоса глянула на Андрюхина. — А кто вы, простите, по роду занятий? Где работаете? Жена-дети есть?

— Что за тон? — вспыхнула Галя, краснея. И оттого, что чувствовала, что пунцовеет, становилась еще краснее. — Повторяю тебе: он главный инженер Главка крупного министерства.

— Точно! — откликнулся мой герой. — Вы надолго в Москву? — в свою очередь спросил он, чтобы уйти от этого разговора.

— На три дня. Хочу мать познакомить с Климом. И предупредить ее, чтобы собиралась.

— Куда? — Андрюхин отложил нож и вилку.

— К нам. Верно, Клим?

Клим согласно мотнул головой. Он был курчав и немногословен.

— А зачем ей к вам? — глухо спросил Андрюхин.

— Вопрос! — откликнулась Патя. — Она нам теперь — до зарезу! Я беременна, через полгода рожу. У нее будет внук, я одна не справлюсь.

— Сладишь! — бросила Галя. — Я одна тебя вытянула. Справитесь.

— Сравнила! — передразнила Патя. — Это когда было? При царе-Косаре? Теперь все по-другому… И почему бы тебе не поехать к нам? — примирительно продолжала она. — Ты тут одна. А у нас там все как в Москве. Дом ученых, каждый день лекции, диспуты, встречи. Театр всесоюзную премию получил. Строится киностудия.

Так говорила Патя. Она была энергична, настойчива. Звонкая, как струна.

— Верно, Клим? — поворотилась она к мужу.

— Верно, Патя, — мотнул головой Клим.

Помолчали.

— А ты не подумала, — вдруг спросила Галина Сергеевна, — что я еще не совсем старуха. И у меня может сложиться личная жизнь?

Этот вопрос поверг дочь в изумление.

— «Личная жизнь»? — пораженно переспросила она. — У тебя? Поглядись в зеркало. Нет, вы только представьте себе! — засмеялась она. — Простите, что мы при вас обсуждаем наше, семейное, — учтиво оборотилась она к Андрюхину.

— Да чего уж, — пробормотал Андрюхин. — А ведь действительно у Галины Сергеевны может быть нечто подобное.

— Что?

— Личная жизнь… Впрочем, точно, вам следует обсудить это без меня.

Он не спеша встал, поклонился, вышел в прихожую. Галина пошла за ним. Патя и Клим молчали. Стукнула выходная дверь. Галина вернулась. И Патя уже каким-то совсем иным, острым вонзающим зрением оглядела ее.

— Кто он такой? — спросила она.

— Я тебе говорила: сосед.

— Ты живешь с ним? — спросила дочь.

— Да.

— Клим, уйди! — приказала Патя.

И супруг испарился.

— Это правда? — спросила Патя.

— Что?

— То, что ты сейчас говорила?

— А что я сейчас говорила?

— Что он твой любовник?

— Правда, — сказала Галя. — И что?

— Но это ужас! Зачем это тебе?

— Я хочу счастья, — сказала Галя.

— Какое счастье! Одумайся. Он тебя бросит через полгода.

— Этот не бросит.

— Бросит! — сказала без тени сомнения Патя. — Надо хоть на мизинец разбираться в действительности.

— Слушай, Патя, — проговорила Галина Сергеевна. — Я никогда не любила. Ни разу в жизни. Даже твоего отца. А теперь это пришло.