Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

П и л а р. Потому что так можно уберечься от настоящей любви.

А л ь в а р е с. А зачем беречься от нее?

П и л а р. Педрина говорила, что настоящая любовь ужасна!.. За ней всегда кроется смерть.

А л ь в а р е с (заинтересованно). А как отличить настоящую любовь от ненастоящей?

П и л а р. Ненастоящая — это бенгальский огонь, сеньор… Вспыхнет ярко, ослепительно, а затем придет мрак, досада и безразличие. А вот настоящая — как тлеющие под пеплом угли!.. Ее и не заметишь.

А л ь в а р е с. Я просто захлебываюсь в потоке ваших слов.

П и л а р. Да, сеньор!.. Я — как запруда!.. Если прорвусь — спасайся кто может!

А л ь в а р е с. Пилар!.. А знаешь ли ты, что все эти вздорные истории о любви и смерти придуманы, чтоб скрыть такие жестокие вещи, как бедность и неравенство?

П и л а р. У вас всегда на уме политика. Даже когда говорите о любви, сеньор?

А л ь в а р е с. Всегда, Пилар!.. Для меня война, политика и любовь нераздельны… Но наш комиссар никак не может этого понять.

П и л а р. Теперь я захлебываюсь в ваших словах.

А л ь в а р е с. Пилар!.. Слова испанца порхают, словно пестрые бабочки, вокруг сабли или над дулом пистолета.

П и л а р (с усмешкой). И не видно за ними ни дула, ни сабли!.. Да, сеньор?.. Ну, довольно болтать!

А л ь в а р е с (взволнованно). Послушай, Пилар!.. Пойдем вечером в город! Мне так хочется с тобой потанцевать! Ты не возражаешь? (Снова обнимает ее.)

П и л а р (равнодушно). Хорошо, сеньор!

А л ь в а р е с. А сейчас подари мне гвоздику! Прошу тебя!

П и л а р. Нет! Ни за что на свете!

А л ь в а р е с (грустно, мечтательно). Я ведь прошу только гвоздику… И больше ничего, Пилар!

П и л а р. Опять запорхали бабочки… (Отталкивает его.) Пустите меня!.. Кто-то идет!

А л ь в а р е с  уходит в комнату. Справа появляется  С е б а с т ь я н.

С е б а с т ь я н (хмуро). Жалко было дать ему гвоздику?

П и л а р. Позвольте мне хоть цветком распорядиться по-своему!

С е б а с т ь я н. Что ты хотела доказать этим?

П и л а р (сердито). Не стройте из себя сварливую свекровь, дон Себастьян!.. Все надо делать с умом.

С е б а с т ь я н (мрачно). К вечеру нужно убрать его отсюда!.. Или напоить!.. Понимаешь — напоить до бесчувствия! (Направляется к дому.)

П и л а р (с досадой, ему вслед). Когда придет отец, смотрите, чтоб не вышло скандала!

С е б а с т ь я н  уходит. Через железные ворота из парка медленно идут  Э с т а н и с л а о  и  Б е н а л ь к а с а р.

(Поправляет гвоздики в вазе, звонко.) Сеньоры будут завтракать с доньей Инес, не так ли?

Э с т а н и с л а о. Да, Пилар!.. И товарищ комиссар позавтракает с нами.

П и л а р. Я доложу сеньоре!.. (С любопытством разглядывает Беналькасара.)

Б е н а л ь к а с а р (к Пилар). Почему ты так смотришь на меня?

П и л а р. У вас красивая борода!.. (Торопливо уходит.)

Б е н а л ь к а с а р. Так это и есть та самая севильская танцовщица?

Э с т а н и с л а о. Да, это она… Красива, словно богородица Мурильо, правда?

Б е н а л ь к а с а р. Будь она дурнушка, фалангисты не стали бы вовлекать ее в свою разведку!.. Почему она у вас до сих пор гуляет на воле?

Э с т а н и с л а о. Под охраной часового она была бы опасней.

Б е н а л ь к а с а р. Ну еще бы!.. Часовой мог бы последовать примеру своих командиров!

Слева выходит  А л ь в а р е с. Он останавливается и с удивлением смотрит на Беналькасара.

А л ь в а р е с (весело). Мое почтение, товарищ комиссар!..

Б е н а л ь к а с а р (надменно и все еще с нотками гнева в голосе). Пришел поглядеть на ваших потаскух!.. Если мы снова вернемся сюда, то уж наверняка их не застанем!.. Переметнутся к франкистам.

А л ь в а р е с (задумчиво). Боюсь, что возвращаться нам сюда не придется, товарищ комиссар!

Б е н а л ь к а с а р (с иронией). Вот как?.. Почему же?

А л ь в а р е с. Потому что, некуда отсюда идти!

Б е н а л ь к а с а р (с сарказмом). Я и забыл, что любовники, как никто, дрожат за свою жизнь.

А л ь в а р е с. Наоборот… Они лучше дерутся!.. Донжуаны — отличные дуэлянты!.. Это же всем известно.

Б е н а л ь к а с а р. Я предпочитаю, чтобы в моем батальоне офицеры были коммунистами, а не донжуанами.

Э с т а н и с л а о. Они и есть коммунисты, Беналькасар!.. Но не вешать же их за то, что они любят женщин?

Б е н а л ь к а с а р (мрачно смотрит на сервировку стола, окидывает взглядом весь двор). Только управляющего недостает!

Появляется  С е б а с т ь я н, в белом смокинге и перчатках, в руках у него поднос, на котором стоят рюмки с коньяком.

А л ь в а р е с (весело). А вот и он!

С е б а с т ь я н (торжественно и важно подносит коньяк сперва Беналькасару, затем Эстанислао и Альваресу). К утреннему кофе очень идет рюмочка настоящего «Карлос кинто»!

Б е н а л ь к а с а р (тихо, с мрачной иронией, Себастьяну). Вы были агрономом, браток!.. Не так ли?

С е б а с т ь я н (улыбается, с достоинством). Да, сеньор.

Б е н а л ь к а с а р. Чем же вас соблазнила служба лакея?

С е б а с т ь я н. Не думаю, что это меня унижает, сеньор! (Снисходителен к светскому невежеству Беналькасара.) Этим донья Инес и я выказываем вам свою почтительность!

Б е н а л ь к а с а р (пристально глядя на него). Благодарю, браток.

Гости выпивают коньяк.

С е б а с т ь я н (тоже выпив коньяк и оставив поднос на столе). Сеньоры!.. (Кланяется и уходит.)

А л ь в а р е с (Беналькасару). Вы выдавили из него еще одну струю оливкового масла!.. (Хохочет.)

Б е н а л ь к а с а р (мрачно). Вам смешно, а завтра вечером этот тип будет расстреливать в упор ваших пленных солдат!..

А л ь в а р е с. Ошибаетесь, товарищ комиссар!.. Наши солдаты живыми в руки фашистов не сдаются. Никогда!

Б е н а л ь к а с а р (опускает голову, затем вдруг вскидывает ее). Сколько вам лет, Альварес?

А л ь в а р е с. Двадцать четыре.

Б е н а л ь к а с а р. А вам, капитан Браво?

Э с т а н и с л а о. Тридцать восемь.

Б е н а л ь к а с а р (медленно прохаживается по двору). А мне сорок шесть!.. Восемь из них я провел в тюрьмах Примо де Риверы!.. Разница не так уж велика, но я кажусь стариком по сравнению с вами!.. И я часто задаю себе вопрос: неужели мои стычки с вами объясняются тем, что я утратил способность ценить юмор… беззаботность… лихую отвагу… все те дары молодости, от которых я, кажется, отвык за годы войны и тюрем?

А л ь в а р е с. Нет, папаша Беналькасар!.. Уж во всяком случае, чувства юмора и отваги вам не занимать!.. И за это мы вас любим.

Б е н а л ь к а с а р (останавливается, с недоумением). Вы меня любите?

Э с т а н и с л а о. Разумеется, Беналькасар!.. А вы что, не верите?

Б е н а л ь к а с а р (снова прохаживается). Красивую, буйную смелость молодости убил во мне режим иезуитской семинарии… Революционная романтика в условиях беспросветной шахтерской нищеты в моей родной Астурии была немыслима!.. (Тихо и грустно.) Все это есть у вас, а у меня — нет! Отсюда и мое сегодняшнее поведение… (Взволнованно.) Но порой мне кажется, что характер ваших поступков явно расходится с моим опытом, моими понятиями о дисциплине, моей ответственностью перед партией… И я должен либо примириться с этим, либо снова взять вас на мушку.

Э с т а н и с л а о (шутя, с оттенком грусти). Лучше примириться, Беналькасар! Тяжко направлять пистолет к груди товарища… Особенно если вы убеждены, что он не предатель и неспособен встать на путь предательства.

Б е н а л ь к а с а р (мрачно). Мы ведем жестокую борьбу!

Э с т а н и с л а о. Пистолет — последнее средство в этой борьбе.

Б е н а л ь к а с а р. У нас нет времени все взвешивать… А одному это и вовсе не под силу.

Э с т а н и с л а о. Именно поэтому надо