Гамлет. Хоббит или Туда и назад - Джон Рональд Руэл Толкин

пущена в ход. Предстоящее мытье посуды было так угнетающе реально, что не осталось никаких сомнений: вчерашняя вечеринка – не дурной сон, на что он все-таки надеялся. Зато Бильбо почувствовал большое облегчение при мысли, что они ушли без него, даже не удосужась его разбудить (и даже спасибо не сказали – подумал он). А еще он почувствовал легкое разочарование. И это его озадачило.

– Не дури, Бильбо Торбкинс! – сказал он вслух.

– В твоем-то возрасте морочить себе голову драконами и прочей чужестранной ерундой!

Он надел передник, разжег огонь, вскипятил воду и занялся мытьем посуды. Затем вкусно слегка позавтракал прямо в кухне, и только потом вновь заглянул в столовую. К тому времени уже вовсю светило солнце, и сквозь открытую входную дверь залетал внутрь теплый весенний ветерок. Почти позабыв о вчерашнем вечере, Бильбо принялся громко насвистывать. Но как только в столовой у открытого окна принялся он за небольшой вкусный второй завтрак, объявился Гандальф.

– Мой добрый друг! – сказал волшебник. – И когда же ты собираешься отправиться в путь? И как же насчет «рано вставать»? Вместо этого ты завтракаешь – или как там у тебя это называется – в пол одиннадцатого! Они оставили тебе записку, так как не могли больше ждать.

– Записку? – в полном смятении пробормотал несчастный Бильбо.

– Слоны и носороги! – воскликнул Гандальф. – Ты, Бильбо, сегодня сам не свой. Ты до сих пор не вытер пыль на каминной полке!

– У меня и так хватало забот. Я мыл посуду после четырнадцати едоков!

– Если бы ты протер каминную полку, то под часами обнаружил бы вот это, – сказал Гандальф, вручая хоббиту записку, сделанную, конечно же, на его собственной почтовой бумаге.

Вот что он в ней прочел:

«Торин и Ко приветствуют грабителя Бильбо! Выражаем искреннюю благодарность за гостеприимство и признательность за предложенное профессиональное содействие! Условия: оплата в момент доставки заказа в размере, не превосходящем одной четырнадцатой от чистой прибыли (если таковая будет). Дорожные издержки компенсируются при любом исходе. Похоронные расходы покрываются нами или нашими представителями в случае, если обстоятельства сложатся подобным образом и дело не сможет быть улажено иным путем. Не желая прерывать ваш высокочтимый отдых, мы выступаем первыми, чтобы сделать необходимые предуготовления, и будем ожидать глубокоуважаемого грабителя на постоялом дворе «Зеленый дракон» в Заречье строго в 11 до полудня. Рассчитываем на вашу пунктуальность.

Честь имеем оставаться в совершенном почтении

Торин и Ко».

– У тебя осталось десять минут. Надо бегом бежать, – сказал Гандальф.

– Но… – начал Бильбо.

– На это нет времени, – ответил волшебник.

– Но… – не сдавался Бильбо.

– На это тоже нет времени. Бегом!

До конца дней для Бильбо останется загадкой, как это он оказался за порогом без шляпы, трости, денег и всего прочего, что обычно брал, уходя из дома, как это он, оставив наполовину недоеденным второй завтрак и не вымытой посуду, сунул ключи в руку Гандальфу и со всей возможной для своих мохнатых ног скоростью понесся вниз по склону, мимо Большой мельницы, а потом через речку, и пробежал еще целую милю, если не больше. Запыхавшись, он вбежал в Заречье с последними отбивавшими одиннадцать ударами, и только тут обнаружил, что у него нет носового платка.

– Браво, – сказал Балин, выглядывавший Бильбо из дверей «Зеленого дракона». В тот же миг из-за поворота дороги показались и все остальные. Они ехали на совсем маленьких, даже с точки зрения Бильбо, пони, которые были вдобавок увешаны всевозможными торбами, тюками, узлами и прочей поклажей.

– Вы, двое, в седло и в путь! – сказал Торин.

– Ужасно извиняюсь, – откликнулся Бильбо, – но я забыл дома шляпу и носовой платок, и у меня нет с собой денег. Я, чтобы быть уж совсем точным, только в 10:45 прочел ваше письмо.

– Не стоит быть уж совсем точным, – ответил ему Двалин. – И не надо волноваться. Придется тебе обойтись без носового платка и доброй дюжины других вещей до самого конца нашего путешествия. А что касается шляпы, то у меня с собой запасной плащ с капюшоном.

Вот так они и двинулись трусцой от постоялого двора на навьюченных пони поутру в самый канун мая – Бильбо в темно-зеленом (слегка поношенном) капюшоне и темно-зеленом плаще, которые ему одолжил Двалин. И плащ, и капюшон были велики, и выглядел хоббит довольно забавно. А что бы сказал по этому поводу его отец Бунго, я не отважусь и предположить. Одно успокаивало – у Бильбо не было бороды, и его нельзя было принять за гнома.

Они не успели еще далеко отъехать, как их догнал Гандальф – верхом на прекрасном белом жеребце. Он привез носовые платки и трубку Бильбо вместе с табаком. Поэтому дальше день напролет все ехали в хорошем настроении, рассказывали истории и пели песни, несколько раз останавливаясь, чтобы перекусить. Конечно, не так часто, как привык Бильбо, но все же у него понемногу стало складываться чувство, что приключение, в общем-то, не такое уж плохое дело. Поначалу путь шел по землям хоббитов – обширному благочинному краю со славным народом, с одним или даже двумя постоялыми дворами, с хорошими дорогами, по которым не спеша проезжали верхом по своим делам то гном, то поселянин. Но вскоре начались края, где разговаривали на странном наречии и пели песни, которые Бильбо никогда прежде не слыхал. Потом они въехали в Пустынные земли, где не было ни жителей, ни постоялых дворов, а дороги становились все хуже. А после путь пошел среди мрачных, поросших лесом холмов, которые делались все выше. На некоторых стояли построенные явно недоброй рукой зловещие заброшенные замки. Все вокруг выглядело совсем уж угрюмо еще и потому, что испортилась погода. Прежде она была такой, как полагается в мае (особенно в Поучительных историях*), но тот день выдался холодным и сырым. В Пустынных землях они тоже разбивали лагерь под открытым небом, но там, по крайней мере, было сухо.

– Подумать только, ведь скоро июнь! – ворчал Бильбо. Его бредущий последним пони разбрызгивал копытами грязь на скользкой дороге. Уже давно миновало время послеполуденного чаепития, с самого утра лил дождь, плащ промок насквозь, с края капюшона капало в глаза, пони, спотыкаясь на камнях, еле плелся, все раздраженно молчали. «Наверняка полным-полно воды и в сумке с едой, и в узле со сменной одеждой, – размышлял Бильбо. – Будь оно неладно, это грабительство! Как бы я хотел снова очутиться у очага в своей уютной норке, и чтоб насвистывал чайник…» Мысль эта еще не раз придет ему в голову. Но гномы продолжали трястись в седлах, не оглядываясь