Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

Если собираетесь платить, то вы меня оскорбите. Угощать буду я. Да, знаете, с годами становишься фаталистом. Не замечали? Предсказание о будущем… (Кладет билетик на стол.) Наивно, да? Не замечали, как сильно у человека желание заглянуть — что там за завесой будущего? (Смеется.) Нет, нет, это желание сильнее, чем вы предполагаете. (Показывает на шарманщика.) Не правда ли, живописен? Живописен, не так ли? А знаете, почему он испугался, когда увидел меня? Он оголодал и вылез на улицу без звезды, дающей право продавать предсказания. А знаете, чего сейчас больше всего хочет эта кроткая боязливая тварь? А? Знаете?.. Чтобы я его не узнал. Ирония судьбы. Не так ли?

В и т а н. Бывает.

Д р а г и е в. Все-таки какое у вас впечатление обо мне?

В и т а н. Очень часто повторяете: «Не так ли?»

Д р а г и е в. Примиритесь с этим. Профессиональная привычка. Так о чем мы говорили?.. Да. Знавал я одного такого шарманщика в Эльзасе. Тридцать шестой год. Но у него был попугай. В сущности, это едва ли отражается на качестве предсказания, не так ли? И в том и в другом случае — билетик. Я его еще не развернул. Хотите, будет вашим? Предсказанием вам?

В и т а н. Не стоит.

Д р а г и е в. Не верите в свою удачу?

В и т а н. Не хочу, чтобы вы потом сожалели.

Д р а г и е в. Ну зачем же? Предпочтительнее сожалеть заранее, а не тогда, когда уже поздно, вот ведь в чем дело-то.

Витан вытирает лоб.

Это от пива, с непривычки. Сначала оно вызывает обильный пот… Прекрасный шварцвальдский мотив, не так ли? Так что вы решили?

В и т а н. Сожалею, но мне пора идти.

Д р а г и е в. Позвольте мне решить вместо вас. Итак, будущее, написанное на этом листочке, — ваше. (Развертывает билетик.) Ого… Сколько прекрасных возможностей на одном листке… Невероятно. Слушайте: «Вы рождены под счастливой звездой. Вы будете иметь все и жить в довольстве, если послушаетесь совета случайного знакомого». Завидую вам. Хотел бы и я иметь такого знакомого. Нет, не завидую. Вот. Вам грозит какая-то опасность. «Если не умрете в двадцать шесть лет». Сколько вам лет?.. Какая глупость, а? Опять «если». Зачем вам умирать? Так сколько вам лет?

Несколько далеких выстрелов.

Шарманка замолкла. Витан быстро оглядывается. Штерьо не видно.

Стреляют?

Еще несколько выстрелов.

Неприятно. Есть тут один еврейчик. Ашкенази, кажется. Наверно, сопротивлялся. Неприятно, не так ли? Зачем доводить до этого?.. Подождите, подождите еще немного.

Еще несколько выстрелов.

Эй, а вы почему снова остановились?

Ш а р м а н щ и к. Стреляют, господин.

Д р а г и е в. Война, дорогой. Продолжайте.

Ш а р м а н щ и к. Может быть, человека убивают, господин.

Д р а г и е в (Витану). Не зря продает предсказания. А? Не так ли? (Шарманщику.) Продолжайте, продолжайте.

Ш а р м а н щ и к. Не могу, господин. Грешно, господин.

Д р а г и е в. Сейчас война, приятель. Каждый торопится жить. Ну…

Шарманщик начинает медленно играть.

В и т а н. Теперь… могу я… идти?

Д р а г и е в. Идти?.. Да, конечно, извините, что задержал вас.

Пауза.

Как думаете, придет маленькая фея завтра? Думаю, что назначил ей удобное время. Семь часов. А? Впрочем, все едино.

Витан поднимает ранец и идет, как в тумане.

Цветы… Вы забыли цветы. Я купил их для вас. Годятся и в букет, и в венок… и в вазу… Возьмите, может быть, вам понадобятся. Возьмете?

Пауза.

В и т а н. Возьму.

Д р а г и е в. На завтра я заказал другие, разве не слышали? И те подарю. Люблю делать подарки. До свидания.

В и т а н  уходит. Драгиев задумался, подсвистывает шарманке.

Пауза.

Эй…

Ш а р м а н щ и к. Что прикажете, господин?

Д р а г и е в. Хорошо ли рассмотрел парня, что вот сейчас был со мной?

Ш а р м а н щ и к. Да, господин.

Д р а г и е в. Запомни его. Это один из моих лучших друзей. Что тебе скажет, то и делай. Понял?

Ш а р м а н щ и к. Да… господин…

Играет шарманка. Свет гаснет. И вместе с темнотой… сапоги. Мостовая дрожит от их тяжелой железной поступи.

П е р в ы й  г о л о с. Протокол номер семнадцать. Сегодня, дата, в семнадцать часов сорок девять минут на улице Самодивско изворче убит при оказании вооруженного сопротивления полиции Ним Давид Ашкенази, девятнадцать лет. А девятнадцать ли ему лет?

В т о р о й  г о л о с. Да, девятнадцать.

П е р в ы й  г о л о с. Холост, еврей, по профессии стекольщик. У убитого нашли два пистолета, а именно: системы «Эфел», калибр семь, шестьдесят пять, без патронов, и «Вальтер», калибр девять миллиметров… Калибр пишется с «а», «калибр», а не «колибр».

В т о р о й  г о л о с. Так правильно.

П е р в ы й  г о л о с. Так неправильно.

В т о р о й  г о л о с. Так… теперь правильно.

П е р в ы й  г о л о с. …также коробка с детонаторами, четыре метра бикфордова шнура. В перестрелке убитый задел двух доблестных служителей полиции, а именно: старшего фельдфебеля Китова… «Именно» пишется с двумя «н». Стыд и срам — в одной строчке шесть ошибок. Это же официальный документ. Верни, чтоб поправили. И скажи этому тупице, что собственные имена пишутся с большой буквы.

Рев мотоцикла. Немецкая команда…

Постепенно вплывает слащавый голос, поет Аспарух Лешников.

Свет.

Квартира Наума. В комнате все говорит о бедности. На сундуке около стола — патефон. Аспарух Лешников хрипит — пластинка старая. На столе бутылка вина, хлеб и тарелка с колбасой. Рюмки наполнены. Никто не пьет. Н а у м  старается не глядеть на колбасу. И г н а т  И г у м е н  стоит у окна. В е с к а  сидит на кровати. П а р а с к е в  заводит патефон. М а р т а  вяжет. Здесь же  А п о с т о л.

А п о с т о л. Я все понимаю. Кажется… прибил бы себя. Стыдно. Но ведь я не нарочно. А Штерьо сердится. Ну за что? За что он сердится?..

Н а у м. Он был чем-то раздосадован.

И г н а т. Ну, дальше.

А п о с т о л. Дальше… Пройду, думаю, через площадь, где побольше людей. Иду. И прямо у галантереи — полицейский. Пожилой, важный… Посмотрел на меня. Ну, думаю, все кончено, стать бы сейчас воробьем.

П а р а с к е в. Ни воробьем, ни зайцем быть нельзя.

В е с к а. А ты бы не испугался? Я бы тоже испугалась, что тут странного?

А п о с т о л (взволнованно). Нет, это не от страха. Подхожу и тоже смотрю на него. И он на меня. Добрый день, говорю ему. «Добрый день», отвечает. И не могу от него отойти. Ты должен быть самим собой, повторяю себе, а сам взмок, шутка ли, полный ранец взрывчатки. Ну, как служба? — спрашиваю, А он глядит на меня еще внимательнее.

Н а у м. Он оказался в очень неловком положении… (Смеется.) Ведь кто знает, с каких пор не здоровались с человеком.

А п о с т о л. А я уже не могу остановиться, повторяю: как служба-то? — и достаю сигарету. А он кривится, как от кислого яблока, да как крикнет: «Ты что спрашиваешь? Ты мне что, инспектор?» Да нет, говорю, такими делами не занимаюсь. Что, уж с тобой и поговорить нельзя? И делаю вид, что смеюсь. А он смотрит на меня все подозрительнее.

Наум тихонько смеется.

И говорит: