Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

Все смеются. Только в глазах Вески тревога.

В е с к а. Апостол, неужели это правда? Обманываешь…

А п о с т о л. Смеетесь. Вот были бы вы на моем месте… Нет, говорю, кто же на себя беду кличет. Никто беды не ищет. (Отчаянно.) И ему подмигиваю… Орел, кричу, орлы. Наши доблестные полицейские бдят, как орлы, понятно тебе? То-то.

Параскев смеется до слез.

И ты, кричу, орел. Ясно тебе?.. Смотрю, останавливаются люди. Смеются. У меня уже горло пересохло. Все, думаю, погорел. А он: «Где успел нажраться так рано, паршивец проклятый, не стыдно, молодой ведь еще. Катись отсюда, пока не заставил тебя нужники чистить!» Это, говорю, пустяки… Да здравствует объединенная Болгария, это тебе ясно? Привет, говорю. Я горжусь… И след мой простыл — в первый же переулок. Остановился… перед глазами — красные круги. Прислонился к стене — и не верю. Жив… Ведь вырвался чудом. (Смущенно.) После подумал, а зачем вообще заговорил с полицейским?

Параскев смеется.

В е с к а. Как так можно…

А п о с т о л. Уж так вышло… Перестарался… Но ведь все-таки вырвался?

Н а у м (растроганно, с мягкой улыбкой). Ладно, братишка. Не расстраивайся, бывает.

Марта задумчиво смотрит вдаль.

А п о с т о л. Я привыкну, товарищи, обещаю вам… Я…

И г н а т. Заведи патефон.

Параскев наклоняется над сундуком. Внизу стучат в дверь: два раза, один, три раза, один…

Н а у м  вскакивает и выходит.

П а р а с к е в. Хотите пари? Кто это: Витан или Штерьо? Кто проиграет — платит, кто выиграет — тоже.

Аспарух Лешников пост. Н а у м  вводит  Л ю ц к а н а.

Л ю ц к а н. Добрый вечер.

А п о с т о л. Брат… Брат… (Бросается к нему. Крепко обнимает.) Брат…

Все взволнованы.

Л ю ц к а н. Смотри-ка, и ты здесь?

А п о с т о л. Да. (Гордо улыбается.)

П а р а с к е в (подает руку). Здравствуй. Вот неожиданность.

Л ю ц к а н. Здравствуй, Веска, здравствуй.

В е с к а. Наум, а ты ведь знал, что он придет.

Марта отложила вязанье.

П а р а с к е в. Все заранее посвященные наказываются слушанием той же пластинки.

Л ю ц к а н (Апостолу). Значит, ты здесь. И давно?

В е с к а (отвечает вместо него). Два месяца.

Л ю ц к а н. Так. (Игумену.) Отче, как паства?

И г н а т (хитро). Ты уж скажешь.

Л ю ц к а н (смеется). Не вижу Витана.

Н а у м. Придут. Витан и Штерьо…

Л ю ц к а н. Да, и Штерьо… Ну, а как… (оборачивается к Апостолу) новое пополнение? Годится ли?

И г н а т. Огонь. Уже с первых шагов поставил полицию в затруднительное положение. И притом с ранцем взрывчатки за спиной. Шучу, шучу, ей-ей, смотри-ка, не верит.

А п о с т о л (смущенно). Хватит уж…

В е с к а. Товарищи, я думаю, что каждый, когда начинал… когда… я думаю…

Все смеются.

Л ю ц к а н (искоса поглядывая на Веску). Работу нашла?

А п о с т о л (отвечает вместо нее). Еще нет.

Л ю ц к а н (улыбаясь). Ясно.

А п о с т о л. Что?

Л ю ц к а н. Пароль вы придумали вдвоем: «Смотри, сколько маков». Отзыв: «Завтра зацветут новые».

В е с к а. Откуда вы узнали?

Л ю ц к а н. Узнал. (Смеется.) А товарищам на станции он понравился.

М а р т а. Пароль чудесный. Мак — прекрасный цветок.

В е с к а. Правильно… Но мак и страшный цветок. Мак, понимаете, мак — это крик, товарищи. Вы видели, как кричат маки в поле? Они чужды хлебам, кустам, деревьям, растут кучно, словно кто-то собрал их в букеты. Как капли пролитой крови, как трепещущие огоньки… В них есть что-то могучее и неугасимое, в них… (Смущенно останавливается.)

Аспарух Лешников поет.

М а р т а. Мак — прекрасный цветок… Но он быстро вянет.

Л ю ц к а н (Веске). На этих днях позвони Величко, на табачную фабрику, в картонажный цех. Кажется, там найдется для тебя поденная работа.

П а р а с к е в. Не слишком ли они запаздывают?

Н а у м. Придут.

Л ю ц к а н. Давайте начнем, времени мало. Первое, товарищи: это исключительный случай. Мы собрались все вместе по распоряжению ОК[2]. С каждым часом итог войны становится все яснее — и прихвостни совсем озверели. Репрессии в селах каждый день. Боевой группе предстоит осуществить давно задуманную операцию. Сейчас, когда репрессии дошли до исступления, мы нанесем удар по фашистскому военному тылу, поднимем дух сопротивления в городе и снабдим партизан оружием и зимней одеждой. Объектов два: склад на станции и казарма. Начнем по порядку. Что сделано?

Н а у м. В половине шестого Апостол принес ранец с взрывчаткой и оставил его Штерьо. Охранял их Витан. Штерьо передал ранец Витану, а Витан — Нисо, у которого хранятся капсулы. Нисо перенес взрывчатку в назначенное место и ждет распоряжений. Связь с железнодорожником и план расположения нашей охраны поручены Игумену.

И г н а т. Все в порядке. Железнодорожник передаст все своим людям сегодня же.

Л ю ц к а н. Марта.

М а р т а. В десять часов часовые в казарме сменятся. На нужные нам посты заступят трое из батальонной ячейки. До одиннадцати часов грузовик будет нагружен. Взрыв на станции должен произойти не раньше одиннадцати и не позже половины двенадцатого. Когда дежурная рота выедет к месту взрыва, грузовик с оружием и шинелями, используя суматоху, выедет из города. Это — общий план. Подробности уже уточнены.

В е с к а. Грандиозно… Представляете себе…

Л ю ц к а н (прерывая ее). Подожди. (С едва заметной улыбкой.) Сначала уточним задачи.

Внизу кто-то стучит в дверь резко и нетерпеливо.

Пауза. Аспарух Лешников поет.

Снова стучат. Все поднимаются.

И г н а т. Чужой.

Л ю ц к а н. Спокойно. (Науму.) Иди.

Все поднимают рюмки.

Параскев и Веска начинают танцевать. За дверью неясные голоса, торопливые шаги, дверь распахивается, и входит  В и т а н, побледневший, запыхавшийся.

В и т а н. Товарищи…

И г н а т. Почему не стучишь, как условлено?

В и т а н. Убили Нисо.

Пауза. Молодежь так и стоит с рюмками в руках… Апостол застывает с куском у рта. Аспарух Лешников поет. Пластинку заело. Параскев наклоняется и осторожно поднимает мембрану. Становится тихо.

Н а у м. Когда?

В и т а н. Около шести.

И г н а т. Где Штерьо?

В и т а н. Не знаю.

Пауза. Люцкан молчит.

Н а у м. Почему так опоздал?

В и т а н. Меня задержал Драгиев.

А п о с т о л (непроизвольно). Кто?

И г н а т. Кто? (Смотрит на Люцкана.) Драгиев?

В и т а н. Да.

Н а у м. Как это… задержал?

М а р т а. Почему?

В и т а н. Не знаю. Я потом крутил по городу, боялся, не привести бы хвоста.

Снова стучат. Стук условленный.

Н а у м  выходит, возвращается со  Ш т е р ь о.

Ш т е р ь о. Сказал он вам?

Пауза.

Убили его, гады. Золотого человека убили.

Л ю ц к а н. Так. А теперь рассказывайте. Точнее.

Ш т е р ь о. Пусть он рассказывает.

В и т а н. Как только Штерьо пересел, я сел рядом с ранцем. И ко мне подсел Драгиев.

И г н а т. За твой стол?

В и т а н. Да.

Параскев тихо свистит.

Нужно было спасать ранец. И Нисо. Я попробовал уйти — не пустил. И только после выстрелов отпустил меня.

И г н а т. Отпустил?

Ш т е р ь о. Да? Как думаешь, почему он тебя отпустил?

В и т а н. Я как раз тебя и хотел спросить об этом.

Л ю ц к а н. Ты уверен, что никто тебя не выследил?

Ш т е р ь о. Никто. Я все время наблюдал. Разговаривали дружески. Потом шел за ним — все чисто.