Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

Столб стоит как памятник могуществу и собственному величию. У живота держит за цепочку часы, еле дышит.

И — двадцать один, двадцать два, двадцать три… Бум… Готово. Дай вам бог удачи. Желаете еще что-нибудь?

С т о л б. Все, хватит. Давайте рассчитываться, кабриолет ждет.

К о с о й. Сейчас, мигом.

С т о л б. Хочу, чтобы края были зубчиками. За карточками пришлю кого-нибудь из ребят.

К о с о й. Ваше имя?

С т о л б. Янко Костурский. Поставщик.

К о с о й. А-а, вы не из тех Костурских, что во Врештице?

С т о л б. Были, но теперь уже городские. Мы не дураки, чтобы жить в грязи, пока другие хватают направо-налево. Плачу. (Вытаскивает из огромного бумажника банкноту, вертит ее в своих коротких, как сардельки, пальцах, потом великодушно решает.) Без сдачи.

К о с о й. Нет, нельзя, господин. (Дает ему сдачу.) Нет-нет, нет-нет, господин Костурский, не принуждайте меня, у ателье свои принципы. Как так?.. Если в государстве художники, учителя и врачи будут получать больше, чем его хранители, что станет с ним?.. Пиши пропало. Э, так нельзя. Что станет с авторитетом правительства? Я этого не допускаю. Никак.

С т о л б (смотрит на него удивленно). Дурак. (Прячет смятые банкноты Косого.)

К о с о й. Нам всем нужно бороться за престиж правительства, господин Костурский. Простите меня, я человек маленький, мне очень приятно было познакомиться с вами. Если будете выдвигать свою кандидатуру в народные представители, я буду голосовать за вас. Если пожелаете, прошу вас, заходите, просто так, поговорить, хотя, конечно, забот у вас много… (Выходит вместе с ним.)

Свет перемещается.

С е р а ф и м (смеется). Нет ему равных.

К о с о й (возвращается). Так. Ателье закрыто. (Идет в лабораторию.) Так, значит, этот разбойник преуспевает, а? Вы бы на него только посмотрели. Что тебе живой памятник.

Л ю ц к а н. «Нация плачет».

К о с о й (смеется). Ну-ка, подвинься… (Роется под столом.) Такую фотографию ему выдадим… Такой тюльпан и на прошлогоднем навозе редко расцветает (Напевает.) Помешал вам?

С е р а ф и м. Ничего.

К о с о й. Закрыл. Больше никто вам не помешает. (Уходит.)

С е р а ф и м. Совсем извелся, бедняга, но держится.

Л ю ц к а н. Знает он про Витана?

С е р а ф и м. Сказал ему на всякий случай… Ничего не спросил.

Пауза.

Ту операцию мы проведем. И чем скорее, тем лучше.

Л ю ц к а н. Опасно.

С е р а ф и м. Опасно. Но пока не предпримем чего-нибудь серьезного, Драгиев будет держать своего человека в тени, не будет им рисковать по мелочам.

Л ю ц к а н. Хорошо, старик. Передай комитету, что все будет сделано.

С е р а ф и м. И второе. Ты в операции не участвуешь. Через кого поддерживаешь связь с группой?

Л ю ц к а н. Марта.

С е р а ф и м. Соберешь их через нее. В последний момент. Предварительно встретишься только с Наумом. Ну, вот все… Есть надежные нелегальные квартиры?

Л ю ц к а н. Две.

С е р а ф и м. После операции Марта тоже перейдет на нелегальное положение. А Наум пусть едет в деревню на пять-шесть дней. В тот же вечер. Помни, к тебе не должно вести никаких следов. Ты нужен. Схватят — второго смертного приговора не будет.

Л ю ц к а н (смеется). Ты откуда знаешь? Живем в век новых порядков. Все может быть.

С е р а ф и м. Ты нарочно меня злишь?

Л ю ц к а н. Слушай, старик, а можно ли тебя чем-нибудь разозлить?

С е р а ф и м (хитро). Можно. С утра, например, разозлился.

Л ю ц к а н. Вот те на. Почему?

С е р а ф и м. Тебе скажу, но ты смотри никому не рассказывай. Шел и я по базару. (Кашляет.) И мне, как этому скоту, поставщику… листовку подсунули. Нашу листовку. Вот сюда, в сумку. (Поднимает ветхую хозяйственную сумку.) Так я, брат, к стыду своему, ничего не заметил.

Л ю ц к а н (хохочет). Ох, подпольщик… Старый конспиратор… (Смеется.) Если бы знал кто, я бы ему бутылку поставил.

С е р а ф и м. Правда, заметил, что какое-то время вертелся около меня один лохматенький…

Л ю ц к а н (смеется). Врешь.

С е р а ф и м. Может, и вру. (Тоже смеется.) Здорово меня подкузьмили. Так-то… Вот и разозлился.

Л ю ц к а н. Да, можно разозлиться.

С е р а ф и м. Из-за того, что ничего не заметил? Не это главное. Сама листовка раздосадовала. «Товарищи, — написано, — наша конечная цель — победа пролетариата как класса». Громко, а? «…Победа будет героическим концом нашей кровавой борьбы». Слышишь? Ведь глупость. Как себе представляет дело та умная голова? А? Вот приходит победа, фанфары, салюты, знамена, — берем, значит власть… Прекрасно. А потом? Потом — всего вдоволь, горы сладких калачей, гуляй — не хочу! А?.. (Все более взволнованно.) Но так нельзя… Победа не конец, черт его дери, она — начало. С приходом победы придет и наша ответственность перед историей, понял?

Л ю ц к а н (смеется). Чудак человек! Что ты на меня-то набросился?

С е р а ф и м. Ладно уж, вчера целый день молчал, в потолок глядя, так уж немножко можно и поругаться.

Л ю ц к а н. Коли так, ругайся.

С е р а ф и м (улыбается). Нет, посмотрите-ка на этого шельмеца, что придумал, а?

Л ю ц к а н. Хватит. Сохраню в тайне, обещаю.

С е р а ф и м. В добрый час, упрямая голова. Ступай. Вот сюда. (Показывает на дверцу в углу за столом.) Прямо через двор.

Л ю ц к а н (завязывает кашне). А я знаешь о чем думаю, старик?.. Придет победа, знаешь что сделаю? Прежде всего?.. Пойду к себе домой. Среди бела дня. И буду идти по улице медленно. Без шапки… (Смеется.) Нет, сначала высплюсь… (Махнув рукой, уходит.)

В дверь ателье стучат.

К о с о й. Закрыто. Не принимаем.

Ц в е т о ч н и ц а. Да открывай! «Закрыто»!

К о с о й. Вы ли, барышня? (Приоткрывает дверь.) Закрыто.

Ц в е т о ч н и ц а. Празднуешь, да? Уж не греховодничаешь ли?

К о с о й (смеется). В мои-то годы? Видно, никакого у вас опыта, барышня.

Ц в е т о ч н и ц а. Хватит болтать. (Втискивается в дверь.) Давай настраивай свой ящик!

К о с о й. Что желаете, барышня?

Ц в е т о ч н и ц а. Карточку.

К о с о й. Ну да ладно, не могу вам отказать. Так… Минуточку. Встаньте здесь… (Ловко заряжает кассету.) Как хотите? Профиль, анфас, натура, пейзаж…

Ц в е т о ч н и ц а. Нет. Хочу правдашную.

К о с о й. Какую?

Ц в е т о ч н и ц а (вздыхает). Правдашную. Без обману.

К о с о й (поражен). Так… Так… Хорошо, девочка. Садись. Для симпатии?

Ц в е т о ч н и ц а (вяло усмехаясь). Какая симпатия… До меня ли ему сейчас? (Смотрит на него.) Холодно тебе здесь, мерзнешь.

К о с о й. Что ты сказала?

Ц в е т о ч н и ц а. Не мерзнешь ли здесь, говорю.

К о с о й (суетится около аппарата. Посматривает на нее с любопытством). Важно, чтоб на душе было тепло.

Ц в е т о ч н и ц а. Ну, когда ж снимешь?

К о с о й. Так уж снял.

Ц в е т о ч н и ц а (несколько разочарованно). Когда?

К о с о й. Ведь хотела правдашную.

Ц в е т о ч н и ц а (продолжает сидеть на стульчике. Задумчиво). Хорошо. (Улыбается чему-то своему.) Цветиком меня зовет. Знаешь, говорит, Цветик, какой цветок мак?.. (Опомнилась, смотрит на Косого.) А? Ну скажи, какой?

К о с о й. Какой?.. Полевой. Разве не так?

Ц в е т о ч н и ц а (с сожалением). Невежественный ты человек…

К о с о й. Что верно, то верно.

Ц в е т о ч н и ц а. Мак — это икона. Повыше Христа и богородицы. Хватит. Сколько денег надо? Этих хватит?

К о с о й. Хватит, хватит.

Ц в е т о ч н и ц а. Когда сделаешь? Завтра, ладно?

К о с о й. Да… да… завтра… Подожди, девочка.

Пауза.

Подожди, а кто… кто тебе сказал про маки?.. Ну,