Пьесы болгарских писателей - Орлин Василев

Внезапно на фоне поля вырисовываются  т е м н ы е  ф и г у р ы. Блеснул луч электрического фонарика, второй луч быстро ощупывает угол здания.

— Кто здесь? — пятится Апостол.

— Ку-ку, — отвечает фигура.

Блестит сталь пистолета. Апостол бросается к обвалившемуся углу, но оттуда новый луч.

— Чур меня, — хохочет полицейский.

Апостол отступает в угол.

— Что здесь делаешь, малыш? Мама тебя выгнала? — издевается полицейский.

Апостол наклоняется, хватает смерзшийся ком земли.

— Э, не так, — весело говорит другой, в штатском. — Слушай, малыш, без глупостей. Подними руки, а то хуже будет. И тихо. Ни звука.

А п о с т о л (отступая в угол). Кто вы? Что вам надо?

— Хотим немного почистить твой иконостас. А кто мы, немного погодя увидишь. Брось камень!

Электрический луч подступает ближе. Апостол уже в углу. Замирает на миг, потом, широко раскрыв рот, кричит громко и пронзительно: «Э-э-э-э-эй!..» И бросает камень в луч. Слышится брань. Все столпились вокруг него. Кто-то охает… Чей-то астматический голос: «Рука… он меня по руке…» «Э-э-э-эй…» — пытается снова закричать Апостол, но ему зажимают рот. Ветер свистит.

Затем куча тел рассыпается. Один отряхивается и говорит: «Посвети-ка». Блеснул луч.

— Укусил меня, мать его…

— Оружия нет, — пыхтит астматик.

— Быстро, — командует тот, что с фонарем. — Живее, держитесь в тени.

Ветер воет. Все выбираются через обвал в углу. С минуту пусто. Затем в воротах, на белом фоне поля, появляется новая  ф и г у р а. Оглядывается, входит, садится. Но, видно, мороз силен, потому что человек тотчас же встает и начинает пританцовывать.

Свет резко гаснет. Врывается грохот сапог. Человек сгибается и закуривает сигарету. В этот момент видно, что это  П а р а с к е в.

Сапоги стучат, стучат… Доносится несколько тактов из гимна «Боже, царь царей…». Выстрел. Стук сапог оборвался. Свет.

Параскев прислушивается и быстро идет к воротам. Пауза.

П а р а с к е в (подавленно). Марта… Здесь…

Вместе с ним на фоне белого снега появляется фигура  М а р т ы.

М а р т а. Жив… Слава богу…

П а р а с к е в. Что с тобой?

М а р т а. Ранили меня. В конце сада…

П а р а с к е в. Куда?

М а р т а. В ногу… Еще в саду… Боже мой, едва дотащилась.

П а р а с к е в. Прислонись. Сюда. (Снимает свое пальто и подкладывает ей под спину.) Давай, посмотрю.

М а р т а (взволнованно). Ты жив… (Закрывает глаза.) Какой ад был, господи боже мой…

П а р а с к е в. Молчи… Молчи, милая. Сейчас перевяжу. (Разрывает свою рубашку.) Болит?

М а р т а (открывает глаза). Подожди… Что случилось?.. Неужели Апостол… Разве что-нибудь?.. Почему ты здесь?

П а р а с к е в. Ужасно, милая. Апостол арестован. Лежи, лежи… Болит?.. Апостол арестован, может быть провал нелегальных квартир. Если он не выдержит… Узнал от железнодорожника, после этой операции я должен был скрыться у него… Но размышлять не было времени. Решил, что я тебя встречу. (Волнуется.) Черт возьми, если бы ты не сказала об этом складе, я бы с ума сошел. Больно?

М а р т а (закрывает глаза). Что говоришь… Боже мой…

П а р а с к е в. Не расстраивайся, милая. Сейчас… Нужно быть очень твердыми, особенно сейчас.

М а р т а. Нет, ты не понимаешь… Это страшно… Нужно предупредить Люцкана. Этой же ночью… (Пытается встать.) Ты не понимаешь, что случилось. Вторая квартира была для Игната, его поймают… Нужно… (Замерла.)

П а р а с к е в. Подожди, подожди… не двигайся.

М а р т а. Понимаешь, кроме Апостола, только Люцкан и Наум знают квартиры. Наум уже за городом, значит, Люцкан… нужно… боже мой…

П а р а с к е в. Не двигайся, прошу тебя, что ты делаешь?

Ослабев от боли, Марта опускается на землю.

(Гладит ее по лбу). Успокойся, не надо так. Не так уж страшно. Знаешь, Апостол, может, и не скажет ничего.

М а р т а. Он ребенок. Не выдержит… Знали, кого арестовать… Знали…

П а р а с к е в. Но ведь не начнет же он сейчас же выбалтывать… Успокойся, еще есть время… Успеем. Легче тебе?

М а р т а. Пить хочу. Дай мне немножко снегу.

Параскев загребает горсть снега, дает Марте.

П а р а с к е в (охлаждает ей лицо). Сейчас пойдем. У железнодорожного моста живет портной, наш человек, он нас приютит.

М а р т а. Идем… конечно… пойдем…

П а р а с к е в. Отдохнула? (Поддерживает ее.)

Марта поднимается, пробует ступить, но не может.

М а р т а… (Снова прислоняет ее к стене.) Марта, милая… Тебе хуже, Марта?

М а р т а. Оставь меня. Не могу.

П а р а с к е в. Не могу я тебя оставить… Как тебя оставлю?

М а р т а. Нужно. Иди. Иначе нельзя.

П а р а с к е в (в отчаянии). Но если Апостол проговорится, они узнают об этом складе… Как я тебя оставлю?

М а р т а. Иди, мне лучше быть тут одной. Прошу тебя… Иди. Понимаешь?..

Пауза.

П а р а с к е в. Понимаю. Сейчас. (Нежно гладит ее лицо.)

М а р т а. Послушай… Скажи… Я была для тебя очень дорогим человеком?.. Очень?..

П а р а с к е в. Я люблю тебя.

М а р т а. Спасибо тебе. (Тихо.) Но мы не имели права. Ты сердишься на меня?

П а р а с к е в. Нет.

М а р т а. Торопись.

Параскев наклоняется и целует ее.

Торопись… Подожди… Если что-нибудь случится… Меня зовут Латинка, запомни… Если что-нибудь случится… Прошу тебя… Я тебе не говорила… И до сих пор никто из наших не знает… В деревне, у мамы, есть Пейчо… Скажи товарищам, пусть его не забудут… (С нервной улыбкой.) Сыночку пять с половиной, посылала понемногу… Латинкой меня зовут. Пусть про него не забудут. Хочу, чтоб человеком вырос…

П а р а с к е в. Милая…

М а р т а. Это… Торопись. Люцкан у рассыльного прогимназии. Бай Жеко. Пройди через задний двор. Пароль: «Вам нужны часы?» Отзыв: «Вчера купили»… Пройди через задний двор… предупредите Игната…

Параскев выпрямляется.

…И будь осторожен, прошу тебя… (Лихорадочно продолжает.) Я буду ждать тебя… Если не придет полиция…

П а р а с к е в. Если не придет полиция, мы снова соберемся все вместе. Потом с революционной яростью будем вновь громить врага. А в день дорогой, героической победы, завоеванной тысячами жертв, ты наденешь платье с горошками… Да? Доставишь мне это удовольствие… Потом будем петь «Варшавянку», перемалывать остатки мракобеснического капитализма и радоваться, как юные прыщеватые гимназисты; радоваться, что в конце концов стали «двигателями истории». Так ведь? Потом снова будем петь «Варшавянку» и читать ужасно умные книги о том, что есть первооснова — яйцо или курица… А во время отдыха будем целоваться. Но тайком от партии. И грех этот тоже будет оправдываться целью — чтобы с ума не сойти от уроков. (Наклоняется к ней, хватает свое пальто.)

Марта смотрит на него, как сквозь сон.

А? Вот будет жизнь-то? (Резко, с силой выдергивает пальто.)

Марта головой ударяется о стену.

Или я что пропустил?

М а р т а (потрясена). Нет… нет… не может быть!..

П а р а с к е в. Что? Не нравится? И почему это? (Вытаскивает пистолет.) Не волнуйся, я пойду тебе навстречу. Я добьюсь, чтобы твоего безотцовщину назначили министром по коммунистическим сюрпризам…

М а р т а (отталкивается от стены и в ужасе протягивает к нему руки). Ты… о… ты… ты…

П а р а с к е в. Серьезно? (Закутывает пистолет своим пальто и