Просто дыши - Ана Эм

знала, что попала в его объектив…Сердце пропускает мощный удар, и вдоль позвоночника оживают мурашки, когда замечаю рисунок, что висит рядом с этим фото. Тот самый рисунок, что я сделала тогда на крыше. Мой первый портрет Элиота Бастьена. На нем надпись «Просто дыши». Поверить не могу, что он его сохранил.

Первая слеза падает с ресниц, и я тут же ее смахиваю, продолжая двигаться дальше.

Следом появляются мои карандашные рисунки его рук и тела. Те самые, что я сделала после того, как очнулась в его студии утром. Среди этих рисунков черно-белая зернистая фотография. Снято так, что на первый взгляд непонятно что это, но я узнаю родимое пятно на своей шее. Это я. Спящая на его кровати.

Дальше появляется еще больше моих картин, и еще больше фотографий. Вот я сижу у мольберта в своем рабочем комбинезоне у себя дома. Фото снято со стороны балконной двери. Он…Это было в тот день, когда он пришел извиняться. Он снял меня на телефон. Поверить не могу. Губы непроизвольно складываются в улыбку. На следующей фотографии я танцую вместе с девочкой у фонтана. Мои волосы развиваются, а глаза святятся на солнце ярко-голубым. Множество этих снимков перемешаны с моими картинами. Теми, что я написала после той прогулки. Вот Элиот стоит в розовом платье на берегу Сены, а рядом тут же фотография, что я тогда сделала.

Я и понятия не имела, что на каждый его портрет, сделанный мной, у него есть моя фотография, сделанная им. Здесь все маленькие полотна, которые так и не смогла ему показать. А еще фото из Ниццы. Я стою рядом с красивой моделью и улыбаюсь. А на другом снимке смеюсь. Черт возьми, я не…я никогда не думала, что могу выглядеть так. В его объективе я свечусь. Буквально свечусь изнутри.

Я сворачиваю направо и снова неизбежно замираю. Здесь тот самый триптих, что принес мне мировую известность. «Он», «Она» и «Любовь». Всюду слова. И не только цитаты. Я замечаю правила. Те, что мы придумали на моей кухне. Некоторые перечеркнуты.

Никаких личный вопросов.

Честность и открытость.

Выполнять все, что я говорю.

Не отвечать вопросом на вопрос.

Никогда не надевать то самое платье с другим.

Никаких правил.

Из меня вырывается смешок, приходится снова смахнуть слезу.

Мне казалось, что прошли годы. Тогда почему сейчас вдруг такое ощущение, будто и дня не прошло. Все эти картины, фотографии, слова…они не ощущаются как нечто из прошлой жизни. Нет. Они ощущаются как пересечение двух нитей. Двух жизней. Вне времени. Вне пространства.

Медленно бреду дальше и нахожу те самые снимки, сделанные в нашу последнюю с ним ночь.

Я, почти полностью обнаженная, за мольбертом, и в слезах. Мои руки. Мои шрамы. Мое тело. Мои глаза. Эден. Он и правда смог запечатлеть Эден.

Сегодня я снимаю не просто художницу. Я снимаю Эден.

В моих глазах столько боли, что сердце непроизвольно сжимается при одном только воспоминании. Элиот рассказывал о мальчике, которого не любили. Мне так хотелось полюбить того мальчика. Хотелось обнять его. Прижать его к себе, но я не могла. Вся проблема была в том, что не я должна была любить его. Ни я, ни даже его родители. Он сам. Элиот сам должен был полюбить его. Поэтому я и ушла. Ведь внутри меня тогда был другой ребенок, которого я только только училась любить.

Я иду дальше, обняв себя руками.

Здесь мой автопортрет, который я и готовила для сегодняшней выставки. Я изобразила себя обнаженной перед зеркалом, со шрамами и в полный рост, а рядом с этим полотном…Черт возьми. Дыхание перехватывает, и я раскрываю рот. Элиот. Элиот Бастьен в своей студии полностью обнаженный на фоне кирпичной стены.

Знаешь, я никогда не снимал свой автопортрет.

Он такой красивый, что я невольно подаюсь вперед. Я определенно точно куплю эту фотографию. Развернувшись, я замираю как вкопанная перед одной единственной картиной, которая висит на противоположной от меня стене. Медленно, задержав дыхание, я приближаюсь к ней и больше не могу сдержать слез. Это та самая картина, которую Элиот попросил меня написать в ту ночь. Он попросил написать его с натуры, но я…пока он рассказывал свою историю, в моей голове крутилось лишь одно.

Я изобразила ромашковое поле. В ночном небе ярко светит Луна и звезды. На белых лепестках где-то видно капельки воды после дождя. Какие-то цветки потрепаны. Где-то бутоны еще не раскрылись.

Таким я его вижу. Таинственным, как Луна. Со шрамами, как ромашки. Но прекрасным и естественным, как сама природа. Настоящим, как искусство. Живым, как звезды.

– Ты ко мне? – раздается голос за спиной, и я резко разворачиваюсь с бешено стучащим сердцем.

Все внутри переворачивается. Разлетается вдребезги и воссоздается снова.

Это он. Те же зеленые глаза. Те же темные волосы и квадратная челюсть. На нем свободная льняная рубашка и брюки из той же ткани. Но этот взгляд…Он изменился. Там больше нет того одиночества, что я видела раньше.

Ты улыбаешься, а твои глаза нет.

Элиот улыбается, и эта улыбка светится в его глазах. Он выглядит…счастливым.

У него получилось.

– Моргни один раз, если не пришла меня убивать. – в своей привычной игривой манере произносит он, и я рефлекторно моргаю.

Он улыбается шире.

– Хорошо. Значит, у меня еще есть один день в запасе.

Он делает шаг ко мне, но я невольно отступаю назад. Он замирает, но не перестает улыбаться, просто изучает меня. Рассматривает с ног до головы. Замечает, что теперь в моих волосах есть несколько обесцвеченных прядей. Видит татуировку на плече. Я подчеркнула шрамы, розовыми, белыми и голубыми цветами. Его жадный взгляд так же подмечает небольшое золотое колечко в моем носу, а еще множество сережек в ушах. Стиль в одежде тоже несколько изменился. На мне короткий синий топ и длинная джинсовая юбка с вырезом на бедре, а на ногах черные винтажные босоножки.

Исследовав каждый кусочек моего тела, он снова смотрит мне в глаза. А я могу лишь улыбаться. Потому что он здесь. Потому что он нашел меня. Потому что он пришел ко мне.

– Я люблю тебя. – вдруг произносит он тихо, но в моей голове слова разносятся эхом. – Я люблю тебя, Уоллис.

Голос становится громче, уверенне. Он делает небольшой шаг ко мне, а я буквально замираю на месте. Кажется, будто стоит хоть немного пошевелится, и я просто упаду. Ноги не выдержат.

– Люблю. – повторяет он так, будто хочет, чтобы