Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова

О чем они говорят? Какая старуха? Или я просто перестала понимать английский из-за стресса?

— Я… — Надира делает паузу, но искусственно, не запинается. — Я рассказа тебе о пророчестве, чтобы уберечь. Но мы и без пророчества знаем, что Чужие женщины приносят беду. Все знают.

— Уберечь? — Амин смотрит на жену так, что даже мне хочется отвести взгляд. — Ты называешь «беречь» тем, что отправила мою наложницу в руки людей, которые служат тому, кто хочет моей смерти?

— Я — твоя жена, — выдыхает она. — Я имею право защищать наш дом от всяких…

— Ты имела право говорить со мной, — перебивает он. — Кричать, спорить, ненавидеть. Но не имела права общаться с моими врагами.

Амин делает шаг к ней.

Вот теперь время точно останавливается.

Оглядываюсь в поисках палача. Неужели, надире тоже что-нибудь отрубят?

Шейх останавливается вплотную к своей жене. Она не шелохнется.

Амин касается пальцами ее золотистой щеки. Осторожно проводит по коже.

У меня внутри сжимается боль. Где-то в районе сердца и в животе.

Неприятно видеть подобное. Внутри рушится только-только зародившаяся надежда. И… я ревную. Очень-очень сильно.

Мысль о том, что шейх мог утешаться в постели других своих жен и наложниц в промежутках между тем, как ласкал меня, кажется разрывает душу на части.

— Ты хотела, чтобы она исчезла, Амин начинает говорить. — Я мог бы понять это как мужчина, и твое наказание не было бы столь суровым. Но ты выбрала способ, который делает тебя не ревнивой женой, а предательницей.

Надира смотрит на него, чуть приоткрыв рот. Я вдруг вижу не уверенную первую жену, а женщину, которая впервые понимает, что проиграла.

— Господин, — шепчет она. — Я делала это ради нас…

— Ты делала это ради себя, — отвечает Амин. Его не разжалобить. — И ради того, кто мечтает занять мое место.

Шейх поворачивается к советникам.

— Это неправда… Это ради тебя…

— Надира, — говорит Амин официальным тоном, — ты обвиняешься в сотрудничестве с людьми изгнанного члена семьи, в попытке подрыва безопасности дворца и в угрозах жизни женщины под моим покровительством.

Где-то внутри отзывается это «под покровительством». Но это звучит так двусмысленно.

Советники кивают. Один из стариков вздыхает:

— Это тяжелое обвинение, господин.

— И тяжелое предательство, — отзывается Правитель.

Глава 36

Амин

Надиру берут под руки стражники. Она вырывается, хотя мы все понимаем, что попытки бесполезны.

Вижу ее взгляд, обращенный к Ане. Он полон такой ненависти, что у меня больше не остается ни единого сомнения в виновности моей жены.

— Это еще не конец, — слышу, как шипит Надира, когда ее проносят мимо Ани.

Та ничего не отвечает. Молодец. Она переводит на меня взгляд, чтобы получить поддержку, защиту, может быть, и я киваю, потому что готов это ей дать.

Как дверь за ней закрывается, шум в зале поднимается, как волна. Это уже привычное продолжение любой казни. Я же подхожу к Ане.

— Ты хорошо держалась, — тихо говорит ей.

— Я едва не упала, — честно отвечает мне девушка.

— Я хочу, чтобы ты доверяла мне, Аня.

— Прости, — мотает она головой. — Я все еще у тебя в плену. Это говорит о многом, Повелитель, — Аня впервые называет меня так, и я понимаю почему — довольно умно не показывать другим наложницам и моему окружению, что я позволяю называть себя по имени.

И она смотрит на меня так… Своими большими, влажными глазами, что я вдруг вспоминаю маму. Она тоже не планировала стать игрушкой для шейха. Но ее не спросили. И это клеймо преследовало ее всю жизнь. Всю ее короткую и сложную жизнь.

Мы сталкивались с насмешками и откровенной ненавистью, и я понятия не имею, как она справлялась. Что заставляло ее улыбаться мне каждый день.

«Я люблю тебя, сынок, — часто говорила она, — ты — лучшее, что подарил мне Всевышний».

— Уведите ее! — командую неожиданно даже для самого себя. Аня поджимает губы.

Меня вновь охватывают суровые будни правителя.

Понимаю, как идеально все смотрится со стороны. Но, на самом деле, это непростая работа. Работа, которую я проделываю каждый день.

В этом дворце тишина никогда не бывает честной. Даже когда стены молчат, под мрамором что-то шевелится.

После разоблачения Надиры дворец затих странно — как зверь перед броском.

Жены прячут глаза, советники говорят тише, чем обычно. В воздухе пахнет страхом и любопытством.

Анна почти не выходит из своих покоев. Не потому, что я запретил, — сама не хочет. Но так мне проще. Легче.

Уже двое суток мы не виделись. Точнее, я наблюдал за ней из своего окна. Но больше не хочу держаться на расстоянии. Жажду ощутить тело ее кожи и жаркое возбуждение.

Нет ничего прекраснее смущенной от возбуждения женщины. Мне нравится, как вспыхивают ее щеки в этот момент. Как она борется с собственным желанием, наполняясь им все сильнее.

Сейчас она сидит у окна, подтянув ноги на диван, с книгой на английском. Солнце цепляется за ее волосы, делая их еще светлее. На секунду я позволяю себе просто смотреть.

Мне недостаточно просто трахнуть ее. Я жажду ей обладать. Девушкой из моего сна.

Стук в дверь ломает картинку.

Резкий, торопливый. Я уже знаю: ничего хорошего.

— Войдите, — говорю.

Дверь распахивается. Вбегает начальник стражи, за ним советник из внутренних кварталов. Оба напряжены, как натянутые тетивы. На мгновение они замирают, увидев Анну.

Я и сам раздражен тем, что эти двое врываются в ее покои. Что смотрят.

Но я не даю им времени отвлекаться.

— Говорите, — бросаю. — Сейчас же.

— Господин… — страж опускается на колено. — В городе… случилось.

Он сглатывает, ищет слова.

Я терпеть не могу, когда мне «ищут слова»!

— Что именно, Рахим? — голос становится ледяным.

— Взрыв, — быстро выдыхает он. — На большом рынке, возле северных ворот. Несколько лавок уничтожено, много раненых. Люди говорят… — он запинается, — что это знак. Что «настоящий наследник» вернулся.

Анна резко поднимает голову. Я чувствую ее взгляд затылком.

Она вряд ли понимает наш язык, но вид у визитеров такой, что слова и не нужны.

Советник делает шаг вперед.

— По городу распространяют листовки, господин, — говорит он. — С вашем именем и именем вашего дяди. Людям шепчут, что ты незаконный… что власть забрал силой. Что твой дядя вернется и наведет порядок.

Слова «незаконный» я слышал всю жизнь. Грязный. Испорченный. Но сейчас они звучат как удар, на который рассчитывал враг.

— Листовки у тебя? — спрашиваю.

Он протягивает сложенный лист бумаги. Я разворачиваю. Фотография дяди. Его лицо знакомо каждому в государстве, потому что м чтим свою историю. Под ним крупные буквы: