Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова

— Но я сделаю все, чтобы это было один раз. Только вначале. А потом… потом будет только наслаждение. Обещаю…

Он подхватывает меня. Несет к кровати, усыпанной множеством подушек. Опускает на шелк покрывала.

Мое сердце начинает бешено колотиться, добирается до горла, и теперь стучит там.

Шейх нависает надо мной, забирает свет и теперь кажется еще более огромным и опасным.

Он целует меня снова. На этот раз медленнее, пока его рука скользит между моих ног. Она не встречает никакого сопротивления, и вот уже его пальцы отодвигают трусики, чтобы коснуться складочек.

Только когда Амин делает это, я понимаю, насколько они чувствительные. Насколько влажные и как пульсируют от стыда и желания.

— Вот видишь, — шепчет шейх, заводя пальцы глубже, касаясь запретного входа, отчего между ног все сладко сжимается. — Твое тело ждет меня.

И это правда. Куда уже отрицать? Несмотря на страх, я мокрая для него.

Амин очень осторожно вводит в меня палец, обведя по кругу дрожащую дырочку. Всего на фалангу, но этого оказывается достаточно, чтобы я застонала и выгнулась навстречу, теряя остатки стыда.

Мои пальцы сами хватаются за широкие мужские плечи.

— Амин… — голос дрожит от мольбы.

Он добавляет второй палец, растягивая, и боль смешивается с неприличным, сладким давлением.

— Пожалуйста… — хочется закричать, но получается лишь сдавленный полустон.

— Хочешь, малышка? — возбужденно спрашивает шейх. — Я тоже больше не могу терпеть.

Он стягивает с нас белье, оставляя совершенно голыми, располагается между моих расставленных бедер. Я чувствую его, горячего и твердого, у самого входа. Прямо там.

Ноги непроизвольно хотят сомкнуться, но Амин не позволяет, мягко, но неумолимо разводит их шире своими коленями.

— Дыши, Аня, — командует он, и его голос — единственная твердая точка в плывущем мире. — И смотри на меня.

Я впиваюсь взглядом в его глаза. Вижу в них не только похоть. Вижу сосредоточенность. Обещание.

Амин надавливает на мой вход, и мне хочется закричать оттого, насколько сводит все там, внизу. Но это вовсе не боль, а предвкушение. И теперь низ моего живота так дико пульсирует, что это становится почти невозможно терпеть.

И он входит.

Медленно.

Сдерживая внутреннего зверя.

Боль накатывает постепенно. Пока не становится острой и разрывающей. Яркой, точно всплеск на солнце.

Я вскрикиваю, и слезы сами заливают глаза. Мои пятки впиваются ему в спину. А пальцами на руках я до боли стискиваю его загорелые плечи.

Изо рта вместо мелодии удовольствия слышится вой раненого зверя.

Я правда не смогу это терпеть. Еще пара минут, и я просто умру от всепоглощающего ощущения болезненной наполненности, словно внутрь вставили шипастый раскаленный прут.

Амин замирает.

Я не могу определить точно, но уверена, что он полностью внутри. Дает привыкнуть, но облегчения нет. И это точно пытка. Самая изощренная, что только можно было придумать.

— Все, — тяжело дышит Амин. — Самое страшное позади. Дыши, звезда моя. Просто дыши.

Я делаю судорожный вдох, потом еще один. Боль не уходит, но отступает на второй план, уступая место шоку от этой новой, абсолютной близости. Он внутри меня. Я чувствую каждый его сантиметр, каждый пульсирующий нерв.

— Ты такая узкая, Аня. Ты так сжимаешь мой член, что я готов кончить прямо сейчас.

Эти слова повисают между нами.

Я смотрю на Амина и понимаю, что ему тоже непросто. Он правда держится из последних сил. А мог бы просто разорвать меня по праву сильного. Взять то, что считает своим по праву.

— Можно? — спрашивает шейх шепотом, заглядывая в самую глубину моих глаз.

Я киваю, не в силах говорить.

И тогда он начинает двигаться. Медленно. Осторожно.

Каждый толчок — это сначала напоминание о боли, а потом… потом что-то иное. Вспышка. Тепло, которое разливается из того места, где мы соединены.

Я стону, на этот раз не от боли. Мои мышцы сладко сокращаются вокруг его члена. Я это чувствую. Начинаю чувствовать. Так же, как и каждую венку, что надулась на его крепком стволе.

Ритм Амина учащается.

Его контроль слабеет с каждой секундой.

Он находит угол, который заставляет меня почти закричать от приятных ощущений, и мир сужается до этого места, до этого трения, до его хриплого дыхания у моего уха.

Его рука держат мои бедра, безжалостно впивается в них, направляя каждый толчок все глубже.

И со мной происходит нечто. Страх и боль растворяются, смытые накатывающей волной чего-то такого мощного, что у меня перехватывает дыхание. Мое тело вдруг начинает трепетать вокруг него.

— Амин… — получается выдохнуть.

Я сильнее впиваюсь в его спину пальцами, и тогда он входит в меня в последний раз. До самого предела. А потом сильное тело Амина содрогается в немой судороге.

Чувствую внутри себя горячий поток, и это оказывается последним толчком к тому, чтобы я сорвалась в бездну.

И, кажется, конвульсии наслаждения буквально выворачивают меня наизнанку, а я падаю куда-то вниз.

А потом наступает тишина…

Только наше бешеное дыхание прерывает ее густоту.

Глава 39

Аня

Амин лежит на мне. Он накрывает меня весом своего тела. Лицом утыкается мне в шею.

Чувствую, как его сердце колотится так же бешено, как и мое.

Постепенно шейх приходит в себя. Откатывается набок, но не отпускает, притягивая меня к себе так, чтобы моя спина была прижата к его груди.

Его рука сейчас лежит на моем животе, слишком близко к тому месту, где еще недавно все было иначе. Где я была чистой и нетронутой никем.

А теперь я его. По-настоящему. По-взрослому.

— Больно? — тихо спрашивает Амин, целуя меня в плечо.

— Сейчас нет, — отвечаю. Мой голос почему-то лишен эмоций. Я чувствую себя абсолютно пустой внутри.

— Больше не будет больно, — обещает шейх. Этими словами он лишь подтверждает, что взял меня не единожды. А у меня больше не остается реальной причины отказать ему в близости. — Только наслаждение, Аня. Наслаждение, которое я тебе подарю.

Хочу спросить Амина: а как же другие жены? Им он говорит то же самое? Обещает дарить наслаждение? Давать близость, от которой подгибаются коленки?

И если остальные обитательницы гарема согласны на такие условия, готовы на все, лишь бы раздвинуть ноги перед Повелителем, то для меня все иначе. Моральные установки не позволят мне быть «одной из».

Я закрываю глаза. От усталости, от переполняющих чувств, от осознания, что я больше не та, что была час назад.

— Ты расстроена?

— Нет.

Амин заставляет мою голову повернуться. Удерживает ее за подбородок, заглядывая мне в глаза, которые, я уверена, выдают мое вранье с потрохами.

— Что случилось? —