Подарок для шейха. Жестокая сказка - Анастасия Сова

Потому решаю больше не держать в себе.

— Я не смогу жить в гареме, понимаешь?

— Не понимаю.

— Знаю, для тебя это нормально, но я устроена по-другому. Для меня неприемлемо, что мой мужчина будет… — дальше я запинаюсь, подбирая слова. — Заниматься сексом с другими девушками после меня.

— Но это не должно тебя волновать. Ты станешь главной женой вместо Надиры. Я хочу, чтобы ты носила этот титул.

Горло перехватывает болью.

Наверное, Амин думает, что я обрадуюсь. В его понимании быть главной женой — великая честь. Но это не так. Для меня нет.

Но и говорить про мои чувства бессмысленно сейчас. Амин не поймет. Потому мне остается лишь переживать эту боль в себе. Глубоко внутри.

Ощущать, как она разъедает нутро, точно кислота, не оставляя места ни для чего хорошего и светлого в моей жизни.

— Тебе, наверное, нужно ехать? — спрашиваю, стараясь сделать свой голос чуть менее слезливым.

На самом деле, я очень хочу, чтобы Амин ушел сейчас. Мне нужно пережить все случившееся в одиночестве.

— Да… — отвечает он, утыкаясь носом в мое плечо.

Чувствую, как шейх оставляет на нем легкий, обозначающий поцелуй.

— А я? — не знаю, зачем спрашиваю это.

— Ты останешься во дворце, — это же очевидно. — Внутреннюю охрану усилят. Никому, кроме моих людей, я не позволю к тебе приблизиться.

— Быть может, я могу чем-то помочь? — спрашиваю снова. — Кроме того, чтобы сидеть под замком и ждать новостей?

Есть ощущение, что я «сгорю» в этой комнате гораздо раньше, чем по мою душу придут повстанцы.

— Можешь, — отвечает Амин, давая мне надежду. Но следующей фразой тут же забирает ее. — Жить. Не паниковать. Не пытаться попасть за ворота дворца.

В этом и есть смысл, Аня, — быть игрушкой шейха. Амин не сказал сейчас ничего нового для меня. А прутья золотой клетки, в которой я сейчас нахожусь, стали только чаще и прочнее.

Подле моей двери уже несколько дней целых четыре охранника. И только одно не ясно — они охрана или конвой.

— А мне правда нужно идти. Чуть позже я пришлю врача. Он осмотрит тебя.

Глава 40

Аня

Прошло уже три дня с тех пор, как я в последний раз видела Амина.

Марьям говорит, что дела в стране далеко не так хороши, как хотелось бы, но мы должны верить в нашего Правителя.

Я почти не выхожу из своей комнаты. Только иногда, чтобы прогуляться по саду, в котором можно заблудиться. Поэтому со мной всегда рядом Ава, и мы не отходим далеко от дворца, чтобы не светиться и исполнять требования Амина о безопасности.

Других девушек из гарема я видела всего пару раз мельком. И каждый из них эта встреча была точно ножом по сердцу.

Я до сих пор не могу понять, почему должна делить Амина с другими женщинами. Если шейх действительно испытывает ко мне чувства и верит, что я особенная, пришедшая ему во сне, то почему не может оставить в своей жизни только меня одну?

Эти мысли не дают покоя. Так же, как и то, что Амин может пострадать, а в государстве настанет переворот. Его дядя вряд ли распустит гарем, а меня, скорее всего, не оставят в живых. Или вообще сотворят нечто гораздо худшее, чем смерть.

О всех новостях во дворце я узнаю от Авы. Она рассказывает, что после всего случившегося наложницы и жены говорят только о проблемах. Волнения не прекращаются, хотя Марьям запретила девушкам произносить свои опасения вслух.

Сплетничают о разном: кто-то о дяде Амина и его шансах на престол, кто-то о «проклятии чужеземки». То есть обо мне.

Марьям иногда приходит навестить меня. Мы разговариваем на разные темы, и мне кажется, будто женщина прониклась ко мне. Словно я для нее гораздо важнее других наложниц, о количестве которых я все еще не хочу знать.

— Не знаю, как ты это сделала, но у тебя получилось околдовать его, — улыбнулась как-то Марьям, когда мы говорили про Амина.

Я попыталась высказать свое беспокойство, рассказать, что не желаю быть одной из многих. Даже титул главной жены не принесет мне счастья. На что женщина покачала головой:

— Это наш уклад, Аня. Традиция, взращенная веками. То, что кажется, для тебя диким — абсолютная норма для этого места. И тебе придется смириться, если хочешь быть с ним.

Быть с ним…

Иногда эта мысль вызывала тошноту. Порой хотелось забиться под одеяло и не выбираться из своего кокона никогда.

Сегодня Марьям снова пришла в мой будуар. Она принесла новое, совершенно невероятное платье, а сейчас мы втроем, вместе с Авой, пьем чай с финиками.

Марьям ругает их качество и свежесть, Ава по привычке молча со всем соглашается.

Я же прислушиваюсь к каждому шороху. Все эти дни мне неспокойно.

— Ты опять в другом мире? — интересуется Марьям.

— Думаю, как бы нас всех не взорвали, — признаюсь я.

Женщина фыркает, но я на секунду замечаю тревогу в ее глазах.

И прямо в этот момент, совершенно неожиданно, что-то гремит за стеной. Словно кто-то уронил нечто очень тяжелое.

Я уже слышала подобный грохот — в отеле, когда пьяные гости роняли столы, а охрана дралась у входа. Там, где много людей, случайностей почти не бывает.

Грохот повторяется. Ближе.

За ним следует крик.

Не визг «ой, платье порвала», который можно бы услышать в стенах гарема, а грубый, мужской крик, резко обрывающийся.

Внутри все сжимается.

— Это что? — Марьям поднимается, придерживая длинное платье. Ее лицо становится бледным под слоем макияжа.

Я тоже встаю.

— Здесь не должно быть мужчин без разрешения, — шепчет Ава очевидные нам вещи.

— Именно, — подтверждает смотрительница. — Значит, что-то пошло очень плохо.

Двери в мои покои распахиваются так резко, что живот скручивает от страха. В проеме появляются двое стражников. На них форма дворцовой охраны, но я раньше не видела таких. К тем, что постоянно дежурили возле моих покоев, я успела привыкнуть.

— По приказу шейха все женщины собираются в главном зале, — громко говорит один. — Немедленно.

Он произносит это на своем языке, но Марьям переводит специально для меня на английский.

Странный приказ. Собрать нас всех в одном месте, чтобы что? Чтобы легче было уничтожить?

— По какому приказу? — Марьям выпрямляется. Она держит спину ровной, а ее лицо и взгляд остаются серьезными и уверенными, без тени беспокойства и страха. — Где печать?

Стражник усмехается.

— Время не ждать печатей, госпожа, — отвечает страж. — Восстание у