Флорентийская блудница - Лана Ланитова

– Да, почему?

– Махнев, плохо то, что ты невнимателен к деталям. Когда какая-то бабенка тебе что-то рассказывает о себе, ты мало слышишь её, а больше пялишься на её титьки, афедрон и смазливую мордашку. А если бы ты вникал в суть её болтовни, то сразу бы понял, что сближаться с этой мадам вовсе небезопасно. Что все её любовники погибали под тяжестью этой чудной каменной девицы. Она каменеет всякий раз, как только пытается с кем-то разделить ложе любви. Поверь, я даже не ожидал, что проклятие слабохарактерного мастера будет таким долгим и жестоким для Лучианы.

– Да уж…

– Понимаешь, всё дело в силе страсти. В любви. В таланте, наконец. Чем сильнее натура, тем сильнее её приговор. Я знавал таких личностей, кто не имел никакого отношения к магии, но сила их слова была крепка и нерушима миллионы лет! И никакие колдовки не могли тягаться с нею в приговоре.

– Не может быть! Бедная Лучиана…

– Бедная? Себя пожалей. Как и прочие, ты мог погибнуть под грудой тяжелого мрамора.

– Я не думаю, что она хотела меня убить.

– Нет, конечно. Она каждый раз надеется, что чары её мастера уже не действуют. Она увлекается, влюбляется, а итог один.

– И всё-таки мне жаль ее…

Хватит разводить сантименты. Лучше приберись у себя в спальне. Не люблю я, когда беспорядок. Может, тебе прислать кого-то в помощь?

– Не стоит. Я сам всё уберу. Стаскаю все обломки на задний двор.

Виктор присел рядом. Его взгляд коснулся куска с обломанной головой.

– А этот фрагмент ты вполне можешь оставить себе на память. Водрузи его на клумбе. И посади рядом ирисы. Ты знаешь, что сейчас это модно – держать в парках останки античных скульптур. Опять же – будешь смотреть на неё и смахивать скупую слезу в память о флорентийской блуднице.

– Ну, это уж слишком…

Виктор нагнулся и поднял мраморную голову Лучианы.

– Смотри-ка, почти как оригинал. Кстати, ты помнишь о том, что говорил мастер?

– О чём?

– Помнишь, как он рассказывал соседу, что его бессмертное творение пропало из комнаты в тот же день, как исчезла и сама Лучиана?

– Да, что-то припоминаю…

– Надеюсь, ты догадался, куда исчезла эта статуя?

Владимир удивленно приподнял бровь.

– Да, мой дорогой, это бессмертное творение теперь находится у меня в замке, в моей коллекции скульптур. Среди работ великих мастеров, – самодовольно произнес Виктор. – И если ранее, я более иных предпочитал работы великого Лоренсо Бернини, то теперь наряду с ними, я ставлю и мастерство Джулиано Конте, бесследно исчезнувшего в мире Яви. Ты был прав относительно того, сколько великих творений исчезло не только с лица земли, но даже из памяти людской. Хотя, память людская – это самая зыбкая субстанция. Прав был и художник Марио Бруно, когда рассуждал о быстротечности славы любого творца. A propos, этот сосед Бруно, при довольно невыразительной внешности, оказался весьма неглупым человеком.

– Наверное, вы правы.

– Он мыслил глубоко, приведя в пример комедию великого Данте о быстротечности славы любого художника.

– Да, мне понравились его рассуждения и о Савонароле и Лоренсо Великолепном.

– О, там столько глубины. Мы с тобою как-нибудь еще поговорим о многом. На темы, что он поднимал в разговоре с мастером. И знаешь, они были оба правы в том, что каждому таланту нужна поддержка сильных мира сего, а часто просто – деньги и связи. И сколько великих мастеров вот так же ушли из времени и мира бесследно, лишь потому, что рядом с ними не оказалось меценатов или…скажем… Римского папы, – Виктор хмыкнул. – Бернини был велик, но к его гению добавились и приличные связи со Святым престолом. А Конте тоже был велик, но связей у него, увы, не было.

– Пожалуй, он был излишне скромен.

– Как тонка и относительна такая категория, как скромность. Скромность хороша у юной девицы. Она делает ее еще очаровательней. А что являет собою скромность талантливого мастера в летах? Не есть ли она обратная сторона гордыни? Вернее, её яркая разновидность? Такой человек считает ниже своего достоинства, просить кого-то о помощи. Ему легче умереть, чем унизиться.

– О, это мне понятно. Для меня подобное поведение – это признак породы и аристократизма. Закон чести, если пожелаете.

– Ну, твоя-то гордыня родилась поперед тебя.

Владимир покраснел.

– И все же. Эти признаки и отличают истинного аристократа. Он очень редко о чём-то просит. И никогда не просит у чужих.

– Да, это так. И всё же… Я и сам до сих пор не разобрался в этих тонких материях – где есть гордыня, а где – порода и аристократизм.

– Это кровь…

– Ну? – хмыкнул Виктор. – И это тоже.

– Мне очень симпатичен был этот мастер.

– Наверное, еще потому, что внешне он так был схож с тобою?

– Да и поэтому тоже, – улыбнулся Владимир. – Сначала я был ошеломлен. Я увидел себя почти со стороны. У мастера Конте была та же фигура, что и у меня, и то же лицо. Он был почти мой полный близнец, не считая тех времен, когда он резко постарел от горя и болезней.

– Это любовь его сгубила…

– Я понимаю.

– А что касается вашего сходства, так эти вещи встречаются весьма часто. Природа иногда устает создавать всё новые варианты тел. Она берет иногда готовое из своих запасников. Скажем так, лучшие образцы. И ву а ля. Мы имеем твоего полного близнеца. Вернее, если брать по старшинству, то это ты скопировал его.

– Ну, да…

– А еще ты, глядя на него, имел небольшую возможность, представить себя слегка состарившимся. Ведь ты ушел из этого мира молодым. А в этом спектакле показали тебя таким, словно бы ты прожил на этой грешной земле еще пару десятков лет. Разве это было не забавно, увидеть себя почти стариком?

– Это было грустно.

– Ну, ничего… И заметь, что состарили этого человека вовсе не годы, а именно душевные страдания.

– Пожалуй, вы правы.

– О, я всегда прав.

– И все-таки мне странно, отчего при одинаковой внешности Лучиана не полюбила мастера, а меня, наоборот, любили многие женщины? Мне это не понятно, тем более, что Джулиано был так талантлив.

– Он был не просто талантлив. Он был гением.

– Так и я об этом!

– О, тут все просто. При одинаковой внешности вы имели разные души. У вас даже взгляды серых глаз были разные. Вы смотрели на этот мир – каждый по-своему. Он умолял, а ты – судил и правил. Он