Флорентийская блудница - Лана Ланитова

Владимир смутился, а после прошептал:

– Бог, говорите…? Если Бог, то отчего он так и не простил её? Уж я бы, грешник, и то скорее простил.

– Надеюсь, что так, – Виктор, не мигая, смотрел прямо в глаза Владимиру. – А что касаемо их, так всему своё время.

Они оба молчали. Первым нарушил тишину Виктор.

– А отчего ты не похвалишь мой наряд?

– Вам очень идет эта пурпурная тога.

– Я знаю. В Риме пурпур носили только авгуры, курульные магистраты, салии и жрецы. И то пурпур они нашивали в виде полос. Пурпур был недешев.

– Вы в этой тоге выглядите просто потрясающе. Кстати, внешность Диониса вам тоже была к лицу.

– Правда? – Виктор хитро рассмеялся. – Ты меня с легкостью узнал?

– Еще бы. Вас, патрон, невозможно ни с кем спутать.

– Ну, тут ты прав. Ты же помнишь, я и ранее обещал сводить тебя на Вакханалии и Сатурналии. Вот ты и побывал на одной из них. Причем, многие традиции в семнадцатом веке уже были утрачены. В христианскую эпоху Вакханалии стали под запретом.

– Что-то я не заметил никакого опасения у её участников. Мне показалось, что в этой оргии принимали участие весьма почтенные горожане Флоренции. Разве нет?

– Всё так!

– Да, Вакханалия сия была незабываема. И потом воздух Тосканы делал ее особенно прекрасной.

– О, я бывал в качестве Диониса на празднествах в Венеции и в Риме. Везде есть свой собственный колорит. Я люблю эту древнюю страну. И Вакханалии – это моя природная стихия. Ты даже представить себе не можешь, каково это – целовать уста трепещущей девственницы. Уста, от которых пахнет слезами, кровью и страстью. А еще от них пахнет вином. Это самый лучший в мире афродизиак.

– Я понимаю…

– Знаешь, Махнев, я люблю всех морочить и путать.

– Кого?

– А вот этих людишек.

– Патрон, неужто вам к лицу такие простенькие забавы?

Ему показалось, что Виктор чуточку покраснел. После этих слов он хитро улыбнулся.

– Ну, так это моя природа. Я лукав от рождения. Не поверишь, иногда я, словно гимназист, хохочу от самых примитивных шуток. Я, знаешь ли, еще тот лихой пересмешник. Открою тебе секрет: даже среди своих я слыву несерьезным повесой и охальником. Многие демоны считают меня слишком легкомысленным. И все же, я словно мальчишка хохочу над их важными физиономиями, когда их путаю и морочу.

– Да, кого же?

– О, во многих веках, царствах и государствах меня знают, как очень почтенного гражданина. Местами я градоначальник, местами я бывал членом магистрата, авгуром, жрецом, сенатором, приором в правительстве. Боже, да кем я только не бывал! Я развлекаюсь от души, путая им все карты.

Владимир был удивлен откровениями Виктора.

– Нет, ты не подумай, мои шалости не выходят за рамки тех событий, которые записаны в исторических летописях. Я не смею изменять глобальные величины и влезать в судьбы государств. Я шалю по мелочам, подкладывая им местные анекдоты, шуточки и развлечения. Я сочиняю сплетни на слишком важных и гордынистых персон. Я порою распускаю такие небылицы, что впору любому сказать: «Ну, что за вздор! Этого не может быть!» А они, дурашки, верят. И заметь, чем нелепее слух или сплетня, тем быстрее в нее поверят все – от кухарок на базаре, до членов парламента. Да, вот так устроен человек. Он не просто слаб, он еще так часто легковерен.

– Мда…

– Ты что думаешь, что я тогда тебе лгал, что наутро меня ждал на приеме сам герцог Медичи? – хмыкнул Виктор. – Да, нисколечко я не врал. Он меня действительно ждал. И я был у него на приеме.

– И что?

– А ничего. Я дал ему несколько дельных советов, а промеж ними запустил одну милую глупость. Глупость сия должна была быть принята, как полный вздор. Но, нет! И её проглотил наш милый герцог, ибо я был с ним так убедителен. Да и глупость сия, повторюсь, была подана промеж двух дельных советов. В итоге и её приняли.

– Так чем же потом всё это обернется?

– Тем, что герцог Медичи будет крепко думать – кто из нас дурак. То ли я, его лучший советник, то ли он сам. Причем, на меня худое он будет думать меньше, ибо наивно полагает, что у его престола не может быть дурных советчиков.

– Так, стало быть, он придет к выводу, что сам дурак?

– Ну, не совсем так… Но пусть подумает. Думать, знаешь ли, всегда полезно.

– Экий вы проказник… И все же. Подсылать странные идеи, да еще на таком высоком уровне…

– Да, не усложняй. Спустя века эта глупость перерастет лишь в новую моду или увлечение. И всего лишь. Знал бы ты, сколько модных течений я внес в жизни многих государств. Люблю, знаешь ли, шалить и импровизировать.

– Да, вы правы, легковерен человек…

– Угу. А особенно люди верят в печатное слово. Уж если опубликуют какую-то новость в государевой газетенке, так все сразу же верят ей, словно «истине в последней инстанции». Знаешь, Махнев, люди отчего-то до сих пор благоговеют перед буквами. А буквами-то можно и в Святом писании истину изложить, а равно и слово знакомое начертать на заборе, – хмыкнул он. – Но, что-то я отвлекся…

Оба помолчали, глядя друг на друга с улыбкой.

– Я часто бываю в Италии. А во Флоренции я завсегдатай всех выставок в галерее Уффици. Там я скупаю лучшие картины и скульптуры. У меня их в замке огромная коллекция. Она занимает целый этаж. И теперь в ней весьма достойное место заняла скульптура Лучианы. Вовремя я её забрал. Не то бы эта глупая флорентийка продала бы этот шедевр за бесценок каким-нибудь проходимцам.

– Я думаю, что и это бы вас не остановило.

– Конечно, нет. Но, знаешь ли, легче взять там, где то, что тебе нужно, лежит свободно, нежели суетится возле каких-то невежд и проходимцев. Я сразу знал, что эта статуя будет моей. Я даже немного помогал Конте.

– Я думаю, что вы принимали в его творчестве значительное участие.

– Это да, и всё же… Я лишь немного помогал – рассеивал облака в лунную ночь. Делал свет Селены ярче, а прекрасную музыку громче.

– Да, музыка была поистине волшебна.

– Конте, повторюсь, я лишь помогал, а его талант и любовь творили чудеса.

– Отчего же вы не стали и дальше ему помогать? Если