Пламя и кровь - Джордж Мартин

Эймон и Бейлон также дожидались, и когда флот Мориона пробивался через Дорнийское море, драконы Вермитор, Караксес и Вхагар обрушились на них с облаков. Раздались крики, и дорнийцы наполнили небо болтами скорпионов, но одно дело стрелять по дракону, а другое — убить. Несколько болтов отлетели от чешуи драконов, и один пробил крыло Вхагар, но ни один из них не нашел слабого места, пока драконы кружились, летали и испускали огонь. Один за другим корабли воспламенились. Они еще горели, когда село солнце, «словно сотня свечей плыла по морю». Обожженные тела выносило на берега мыса Гнева еще полгода, но ни один живой дорниец не ступил на Штормовые земли.

Рисунок 33. Король Джейхейрис I на драконе Вермиторе, принц Эймон на драконе Караксесе и принц Бейлон на драконице Вхагар сжигают вражеский флот во время так называемой Четвертой Дорнийской войны.

Четвертая Дорнийская война была начата и завершена за один день. Пираты Ступеней, наемники Мира и корсары Перечного Берега на время перестали докучать, а Мара Мартелл стала принцессой Дорна. По возвращении в Королевскую Гавань короля Джейхейриса и его сыновей ждал самый восторженный прием. Даже Эйгону Завоевателю не удавалось победить в войне, не потеряв ни единого человека.

У принца Бейлона была и другая причина для радости. Его жена Алисса снова ожидала ребенка. На этот раз, сказал он своему брату Эймону, он будет молиться о дочери.

Принцесса Алисса слегла в 84 году от З.Э. После долгих и трудных родов она подарила принцу Бейлону третьего сына, мальчика по имени Эйгон, названного в честь Завоевателя.

— Меня называют Бейлоном Храбрым, — сказал принц жене, стоя у ее ложа, — но ты куда храбрее меня. Я бы предпочел сразиться в дюжине битв, только не делать того, что сделала ты.

Алисса ответила ему смехом.

— Ты был создан для битв, а я была создана для этого. Визерис, Деймон и Эйгон, уже трое. Как только я поправлюсь, сделаем еще одного. Я хочу родить тебе двадцать сыновей. Твою собственную армию!

Но этому не суждено было случиться. Сердце воина Алиссы Таргариен билось в женском теле, и силы оставили его. Она так никогда и не оправилась после рождения Эйгона, и умерла в тот же год, всего в возрасте двадцати четырех лет. Ненадолго пережил ее и принц Эйгон. Он скончался спустя полгода, так и не дожив до своего первого дня именин. Раздавленный потерей, принц Бейлон нашел утешение в двух своих сильных сыновьях, которых жена оставила ему, Визерисе и Деймоне, и никогда он не переставал чтить память своей прекрасной леди с перебитым носом и разными глазами.

Боюсь, теперь нам придется обратить свое внимание на одну из самых удручающих и неприятных глав в истории долгого правления короля Джейхейриса и королевы Алисанны: происшествие с их девятым ребенком, принцессой Сейрой.

Рожденная в 67 году от З.Э., спустя три года после Дейлы, Сейра обладала всей храбростью, какой недоставало ее сестре, а также неуемной потребностью… В молоке, в еде, в ласках, в похвалах. Будучи младенцем, она даже не плакала, она кричала, и ее оглушающие вопли стали кошмаром всех прислужниц Красного замка. «Она хочет то, что хочет, и хочет это немедленно, — писал о принцессе в 69 году от З.Э. великий мейстер Элисар, когда ей было только два года. — Спаси нас Семеро, когда она подрастет. Драконьей страже лучше бы запереть драконов». Он и не представлял, какими пророческими были его слова.

Септон Барт был более содержателен, когда описывал принцессу в ее двенадцать лет в 79 году от З.Э.: «Она дочь короля, и хорошо это знает. Слуги исполняют каждую ее прихоть, пусть не всегда так быстро, как ей угодно. Великие лорды и прекрасные рыцари осыпают ее любезностями, придворные дамы подчиняются ей, девицы ее возраста сражаются друг с другом за право стать ее подругами. Все это Сейра воспринимает как само собой разумеющееся. Будь она первенцем короля или, еще лучше, его единственным ребенком, она была бы всем довольна. Вместо того она оказалась девятой при шести живых старших и еще более обожаемых детях. Эймон должен стать королем, Бейлон, скорее всего, будет его десницей, Алисса во всем походит на мать и даже более того, Вейгон ученее ее, Мейгель — благочестивее, а Дейла… Бывает ли хоть один день, когда Дейле не требовалось бы утешения? А пока ее утешают, о Сейре никто и не помнит. Она такая храбрая девочка, говорят они, ей ни к чему утешения. Но боюсь, они неправы. Утешение нужно всем».

Когда-то Эйрею Таргариен считали дикой и своенравной, склонной к неповиновению, но в сравнении с детством принцессы Сейры Эйрея казалась воплощением благопристойности. В столь юном возрасте трудно разглядеть границы между невинными розыгрышами, чрезмерными проказами и злобными поступками, но не было сомнения, что принцесса с легкостью их переступала. Она все время подбрасывала в комнату своей сестры Дейлы кошек, зная, как та их боится, а однажды напихала Дейле пчел в ночной горшок. Когда ей было десять, она проникла в башню Белого Меча, выкрала все белые плащи, какие смогла найти, и выкрасила их в розовый цвет. В семь лет она выучила, когда и как проникнуть в кухню, чтобы таскать оттуда торты, пироги и другими лакомства. К одиннадцати она уже воровала оттуда вино и эль. В двенадцать лет бывало и так, что Сейру звали в септу на молитву, а она являлась туда в подпитии. Жертвой многих ее шуточек был полоумный шут короля Том Тыква, в других же он был ее невольным помощником. Однажды перед великим пиром, в котором участвовали многие лорды и леди, она убедила Тома, что будет смешнее, если он выступит голым — нельзя сказать, что эту шутку приняли благосклонно. В другой раз Сейра пошутила куда более жестоко, убедив шута, что если он вскарабкается на Железный трон, то станет королем — Том, увы, и в лучшие свои времена был неуклюж, а к старости стал склонен к дрожи и изрезал себе о трон руки и ноги в лоскуты. «Какое она злое дитя», сказала о ней потом септа. К тринадцати годам к принцессе Сейре было приставлено с полдюжины септ и почти столько же прислужниц.

Нельзя сказать, что принцессе недоставало достоинств. Мейстеры уверяли, что