Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Ты!.. Мое основание!.. Шэнь Цяо, ты уничтожил его! Уничтожил мое боевое искусство! – Белки Чэнь Гуна налились кровью. Чем выше он взбирался, тем изысканнее становились его манеры, тем утонченнее речи, но теперь все это рассеялось как дым – казалось, он вновь стал тем нищим парнишкой, что нашел приют в заброшенном храме. – Как ты посмел искалечить меня?! Как ты посмел?!

Шэнь Цяо отшвырнул Тайэ:

– Твой удел переменился в тот день, когда ты встретил меня. Раз так, то мне и должно положить всему конец. Ты порочен и властолюбив, боевые искусства для тебя – лишь способ возвыситься над другими, и тебя не волнует, скольких людей ты погубишь на этом пути.

Он покачал головой:

– Чэнь Гун, ты недостоин заниматься боевыми искусствами.

– Не тебе решать, чего я достоин! – в бешенстве скрипнул зубами Чэнь Гун, чуть ли не испепеляя Шэнь Цяо взглядом. – Сам-то каков?! Все вилял хвостом перед Янь Уши, как собачонка, только бы разжалобить его да выманить «Сочинение о Киноварном Ян»! И чем ты лучше меня?!

Он разразился площадной бранью. Шэнь Цяо хотел было прожать ему точку немоты, но тут прямо у него на глазах Пулюжу Ин поднял с земли меч Тайэ и, обеими руками стиснув рукоять, вонзил клинок прямо в сердце Чэнь Гуна.

Алая кровь хлынула ручьем, глаза Чэнь Гуна так и застыли, широко распахнувшись в неверии, даже после смерти веки его не опустились.

– Вы… – начал удивленный Шэнь Цяо.

Пулюжу Ин злобно посмотрел на тело Чэнь Гуна и выплюнул:

– Подлец и ничтожество! Как ты посмел брать сего цзюньвана в заложники!

Пожалуй, Чэнь Гун и подумать не мог, что встретит смерть от руки ребенка. Бянь Яньмэй же тем временем тяжело ранил Мужун Циня и наконец одолел его.

Когда Янь Уши наконец вернулся, он застал Бянь Яньмэя и Шэнь Цяо безмятежно играющими в вэйци. Очевидно, те уже покончили со всеми делами.

При виде учителя Бянь Яньмэй просиял, поспешно отложил камень в сторону и вскочил на ноги:

– Приветствую учителя! – кланяясь, произнес он. – С возвращением! Плешивый старый осел Сюэтин сражен – буддисты не скоро оправятся от такого удара!

Янь Уши, по-прежнему в одежде прислуги, сорвал с себя маску из человеческой кожи, обнажая настоящее лицо. Вид у него был потешный, но держался глава Янь столь грозно, что, даже выгляди он как последний оборванец, никто не посмел бы над ним смеяться.

– Плешивый старый осел жив, – ответил он Бянь Яньмэю.

Тот опешил.

– Он занимает слишком высокое положение, жаль будет, если помрет просто так, – усмехнулся Янь Уши. – Уж лучше пусть послужит к нашей выгоде. Хоть он и буддист, но всем сердцем привязан к мирской суете. Ежели он соизволит проявить рассудительность, то почему бы не пощадить его никчемную жизнь?

Бянь Яньмэй не знал, что именно задумал учитель, но привык, что глава Янь не бросает слова на ветер и ничего не делает без причины, а потому почтительно согласился с замечанием наставника.

– Пулюжу Ина спасли? – спросил Янь Уши.

– Да, – отчитался Бянь Яньмэй. – Ваш ученик доставил Плюжу Ина обратно в усадьбу гогуна Суй. Чэнь Гун мертв, Мужун Цинь тяжело ранен. Я отдал его под стражу, дабы впоследствии допросить.

Янь Уши довольно хмыкнул и тут же тихо кашлянул, прикрыв рот рукой. Наставник Сюэтин был могучим противником: хоть глава Янь и сумел одержать над ним верх, целым и невредимым из боя не вышел. Бянь Яньмэй собрался было сходить за лекарством, как вдруг заметил алую жидкость, сочащуюся сквозь пальцы учителя.

Неужели полученные им раны столь серьезны?! Ошарашенный Бянь Яньмэй тут же засуетился:

– Учитель, как вы? У нас где-то были пилюли Очищения Сердца[64]…

Янь Уши только отмахнулся и уселся на его место.

Шэнь Цяо подозревал, что глава Янь опять прикидывается, и все же не выдержал:

– Сколь тяжелы ваши повреждения, глава Янь? Сему ничтожному даосу взглянуть?

Не успел он договорить, а Янь Уши уже с готовностью положил руку прямо на доску:

– Будьте так любезны, монах Шэнь.

Длинные белые пальцы Янь Уши напоминали превосходный нефрит, отполированный сотнями прикосновений. Лишь едва заметные мозоли в «пасти тигра» – промежутке между большим и указательным пальцами – указывали на то, что хозяин ладони много лет посвятил искусству меча.

«Слишком уж быстро ты руку протянул, словно так и ждал моего вопроса!» – подумал про себя Шэнь Цяо, а сам мягко прижал три пальца к запястью Янь Уши.

– Внутреннее дыхание немного сбилось, однако ничего опасного: если несколько дней уделить восстановлению, то все пройдет, – сказал он, не преминув мысленно отметить, что из-за столь пустячных повреждений кровь горлом не идет, а значит, глава Янь и впрямь притворялся.

Янь Уши крепко пожал руку Шэнь Цяо, но не успел даос убрать ее, как глава Янь его опередил, словно устыдившись, что дал волю чувствам:

– Благодарю вас, монах Шэнь, – улыбнулся Янь Уши. – Прежде сей почтеннейший не раз досаждал вам, однако вы – удивительное дело! – сумели позабыть прежние обиды и в миг опасности объединиться со мной. Такое благородство тронет даже каменное сердце.

Услышь Шэнь Цяо те же слова из других уст, он бы, пожалуй, ответил учтиво. Но любезности Янь Уши он давно научился пропускать мимо ушей, к тому же ему становилось не по себе от одного вида главы Яня в одежде прислуги – разве что волосы дыбом не встали.

Тесный наряд не только смущал окружающих, но и самому главе Яню причинял неудобства. Распорядившись согреть воду и приготовить сменную одежду, Бянь Яньмэй вернулся и пригласил учителя помыться и переодеться.

Впрочем, хоть вид грозного Янь Уши в подобной одежде резал глаз любому, кто его видел, сам глава Янь держался весьма вольготно. Неторопливо поднявшись, он даже не забыл бросить взгляд на чашку Шэнь Цяо и тут же поинтересовался у Бянь Яньмэя:

– Что в чашке?

– Медовая вода, – ответил Бянь Яньмэй, недоумевая, почему такая мелочь вдруг привлекла внимание учителя.

– Замени на сливовый отвар. А-Цяо не любит медовую воду, она для него слишком сладкая.

Шэнь Цяо вскинул брови и посмотрел на него, словно спрашивая: «Откуда тебе известно, что я не люблю медовую воду?». Однако в последний миг даос решил промолчать и, опустив голову, уставился на доску.

Бянь Яньмэй тоже слегка удивился, но как ни в чем не бывало ответил:

– Хорошо, будет сделано.

Янь Уши отправился приводить себя в порядок, Бянь Яньмэй последовал за наставником и, едва они вышли из комнаты, смиренно спросил:

– Учитель, позвольте узнать: сей ученик должен относиться к монаху Шэню так же, как и прежде?

– Относись к нему так же, как относишься ко мне, – откликнулся Янь Уши, одобрительно посмотрев на юношу. Очевидно, глава Янь счел, что не зря обучал Бянь Яньмэя и что