Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

так и школы Обоюдной Радости остались в прошлом. Обоюдную Радость теперь можно было смело списать со счетов. Во время дворцового переворота ни Сан Цзинсина, ни Юань Сюсю в столице не оказалось, а прочим адептам куда тягаться с Янь Уши и Бянь Яньмэем? При Юйвэнь Юне последователи Чистой Луны скрывались под чужими именами, ныне же все их невзгоды миновали, и Бянь Яньмэй мог более не прятаться. Он тут же перешел в наступление и одним махом покончил с влиянием Обоюдной Радости как при дворе, так и в столице.

Что до наставника Сюэтина, то Янь Уши нанес ему сокрушительное поражение, уничтожив его боевое искусство, а затем буддиста бросили в темницу по обвинению в том, что он околдовал предыдущего государя и препятствовал добродетельному правлению. С падением Сюэтина последователи учения Будды лишились высочайшего покровительства, а, как известно, стоит упасть дереву – и обезьяны разбредутся кто куда. Власти закрывали буддийские монастыри один за другим, а монахи либо бросались в бега, либо сдавались с повинной.

Янь Уши, впрочем, не собирался искоренять буддизм. Он знал: никому не под силу уничтожить ни одно из трех учений. Конфуцианство, буддизм и даосизм давно уже прижились на землях Центральной равнины, глубоко укоренились в сердцах людей и обзавелись преданными последователями. Стереть их с лица земли было попросту невозможно – лишь на время ослабить. Юйвэнь Юн в свое время яро боролся с буддизмом: сколько монахов погибло, сколько монастырей было разрушено, сколько писаний сгорело – но после его смерти буддизм возродился, точно зазеленевшее по весне сухое дерево. Поэтому школа Чистой Луны хотела лишь покровительства властей предержащих да права голоса, а вовсе не уничтожения трех учений. Лучше избрать иной путь: поддерживать равновесие между конфуцианцами, буддистами и даосами, дабы никто не был значимо сильнее или слабее прочих. Таким образом ни одна из сторон не сможет возвыситься, и на долгое время установится мир.

Так полагал Янь Уши, и его образ мыслей целиком и полностью совпадал с воззрениями Пулюжу Цзяня, отчего они прекрасно поладили.

Благодарный за всю оказанную Янь Уши и Шэнь Цяо помощь, Пулюжу Цзянь не только приказал построить в столице обитель Сюаньду и пожаловал Шэнь Цяо титул Совершенномудрого, постигшего тайны Дао, но и был настолько щедр, что поручил Чистой Луне вести торговые дела императорского двора. Даже после учреждения системы трех министерств и шести ведомств он отдал самую лакомую должность шаншу общественных работ[68] человеку Чистой Луны. Учредив династию Суй, император сохранял добрые отношения со школой Чистой Луны, и так длилось до тех пор, пока неблагодарный Ян Гуан не позабыл о прежней дружбе и не разрушил былое согласие. Но это уже совсем другая история.

На второй месяц, вскоре после Праздника фонарей, чжоуский государь Юйвэнь Чань во всеуслышание объявил, что Пулюжу Цзянь как человек выдающихся добродетелей, пользующийся всеобщим уважением, являет собой истинного просвещенного государя, он же сам молод годами и несведущ, потому передает трон достойнейшему – то есть Пулюжу Цзяню. Пулюжу Цзянь трижды отказывался, но наконец дал согласие и взошел на престол в зале Линьгуан – зале Приближающегося Света. Сделавшись императором, он учредил династию Суй и сменил девиз правления, провозгласив начало эры Кайхуан – «Первый во всем». Из почтения к предкам он вернул себе прежнюю ханьскую фамилию Ян, а затем объявил всеобщее помилование.

С воцарением нового государя и появлением на севере новой династии сотни лет смуты, начавшейся еще со времен падения династии Цзинь и вторжения на Центральную равнину пяти варварских племен, наконец подошли к концу. Началась новая страница истории.

Простой народ был далек от распрей вельмож и дворцовых переворотов – люди хотели лишь сытно есть да тепло одеваться, иными словами, жить в достатке и спокойствии. Однако и им новая династия принесла некоторые перемены: император мало того что объявил всеобщее помилование, так еще и освободил от уплаты налогов в этом году, что стало немалым облегчением.

А когда денег в руках больше, то и улыбки на лицах шире.

По крайней мере, такие мысли посещали Шэнь Цяо, пока он шел по улице.

– До сих пор я ни разу не пожалел о решении, принятом в тот день.

Вокруг толпился народ: была храмовая ярмарка, и многие скупали все необходимое для Праздника драконьих лодок. По всему городу на прилавках сверкали пестрые шелковые мешочки – аж глаза разбегались.

– Оказывается, А-Цяо, у тебя на сердце неспокойно, – усмехнулся Янь Уши.

Шэнь Цяо кивнул.

– В последнее время я тревожусь, как бы своим вмешательством я ненароком не привел к власти невежественного и несправедливого правителя, отчего простому люду жить станет еще трудней, – откровенно ответил он.

Они шли как раз мимо торговых рядов. Лавочник во все горло зазывал покупателей, и Янь Уши, бегло глянув на товар, тут же купил матерчатого тигра[69] – сверху к яркой, по-детски наивной и очаровательной игрушке крепился шнурок, снизу ее украшали шелковые ленточки.

Янь Уши сунул тигра Шэнь Цяо.

– Это мне? – удивился даос.

Он повертел мягкую игрушку в руках и невольно улыбнулся:

– Какая прелесть.

Янь Уши лишь хмыкнул, но про себя подумал: «Точь-в-точь как ты. Что большие коты, что маленькие – все равно кот остается котом. Выходит, сей почтеннейший целыми днями водится с котами».

Они еще немного погуляли по ярмарке и направились обратно в резиденцию младшего наставника. Все печати с ворот к тому времени уже давным-давно сняли, но теперь она носила новое имя: Ян Цзянь пожаловал Янь Уши титул, и прежняя усадьба теперь звалась особняком гогуна У. Там жил Янь Уши, и там же временно гостил Шэнь Цяо, пока обитель Сюаньду еще строилась.

Завидев хозяина, управляющий поспешил доложить о возвращении второго молодого господина, который к тому же привел с собой некоего человека – будто бы младшего брата по учению монаха Шэня.

Даос был озадачен такой новостью, а завидев того, кто вышел вслед за Юй Шэнъянем, удивился еще больше:

– Четвертый шиди?

Гостем оказался не кто иной, как Юань Ин.

После падения Шэнь Цяо с пика Полушага как ни старался Юй Ай успокоить обитателей горы Сюаньду, их охватило смятение. Юань Ин был четвертым из учеников Ци Фэнгэ и не отличался ни выдающимся боевым мастерством, ни иными дарованиями, поэтому ему никто не придавал значения. Заняв Пурпурный дворец горы Сюаньду, Юй Ай счел, что из всех его соучеников четвертый шиди – самый робкий и вряд ли доставит ему хлопот, а потому не обращал на него особого внимания.

Заключив союз с тюрками, Юй Ай удостоился звания Совершенного человека и Священного учителя Мира и Процветания горы Юйян – сие ни для кого не было тайной. В те дни тюрки были великой силой