Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Неужели наставник Сюэтин дошел до той ступени, когда мастерство «кажется ряской на поверхности пруда, на деле же проникает в самые глубины»? Но если он и впрямь достиг таких вершин, разве проиграл бы он Янь Уши, разве лишился бы всякой возможности сражаться впредь?

Прикрыв рот, Янь Уши пару раз кашлянул, а потом соизволил пролить свет на загадку:

– В последнее время я занимался делами Чистой Луны: шаг за шагом восстанавливал утраченное влияние, и лечиться мне было недосуг. Не ожидал, что выздоровление так затянется.

Шэнь Цяо нахмурился:

– Речь идет о вашем здоровье, разве можно так легкомысленно к нему относиться?

Янь Уши лишь улыбнулся – очевидно, сам он не придавал ранам большого значения:

– Неважно: смертельного ничего нет, дней через пять все пройдет.

Шэнь Цяо ненадолго задумался, а потом достал из-за пазухи фарфоровый бутылек и поставил на стол:

– Наши пути совершенствования и основания несовместимы, а потому я сам не могу вам помочь, однако школа Сюаньду из поколения в поколение передает немало рецептов снадобий и пилюль, что помогают при ранах. Недавно я заходил в лекарственную лавку, дабы приготовить пилюли по одному из таких рецептов. Если доверяете мне – принимайте по три пилюли в день, и постепенно вам станет легче.

Янь Уши взял бутылек и медленно, словно бы в задумчивости, провел большим пальцем по гладкой стенке.

Даос подумал, что Янь Уши просто мнителен, не верит ему и собирается только для виду взять подарок, чтобы потом втайне от него избавиться. Такое расточительство ему претило: пилюли, в составе которых было немало редких и дорогих средств, могли бы облегчить страдания многих людей.

– Если же не собираетесь их принимать – верните мне, – добавил он. – Так или иначе, ваши раны и вправду не слишком опасны.

– Отчего же не собираюсь? – Видя нетерпеливый взгляд даоса, устремленный на бутылек, Янь Уши счел это забавным и решил нарочно все сделать по-своему. Выдернув пробку, он высыпал три шарика на ладонь, отправил в рот и запил сливовым отваром, что стоял перед Шэнь Цяо.

– Стеснения в груди как не бывало, – тут же сообщил Янь Уши, потирая грудную клетку. – Облегчение мгновенное.

– Но это ведь вовсе не какие-нибудь пилюли бессмертия, – усомнился Шэнь Цяо.

Янь Уши покатился со смеху:

– А я и не про пилюли говорю, а про сливовый отвар! Мне доводилось слышать, будто тот, кто разделит чашу с бессмертным небожителем, разом исцелится. А ты ведь успел из нее пригубить?

Что мог ответить Шэнь Цяо на столь возмутительные речи? Хоть в обществе Янь Уши ему целыми днями приходилось выслушивать всякие дерзости да двусмысленности, он все равно смутился, и его белая кожа слегка порозовела.

Даос молча оперся на стол, собираясь встать и уйти, но Янь Уши с улыбкой схватил его за руку:

– Ладно-ладно, полно тебе. Признаю, то действие пилюль, а ты никакой не бессмертный небожитель. Но когда ты успел их изготовить? Почему я ничего не знал?

– Разве сей ничтожный даос обязан по каждому пустяку отчитываться перед главой Янем? – сухо отозвался Шэнь Цяо.

– Нет, конечно. Я просто беспокоюсь за тебя: как бы ты не поиздержался или не стал жертвой обманщиков.

– Выходит, глава Янь считает сего ничтожного даоса глупцом, – заметил Шэнь Цяо.

«Еще бы, – подумал Янь Уши. – Не будь ты глупцом, разве позволил бы мне продать тебя Сан Цзинсину? Только круглый дурак ничего бы не заподозрил!»

Однако вслух он с той же улыбкой сказал:

– Вовсе нет. С тех пор как ты спустился с горы, ты с каждым днем растешь над собой. Я вижу, что теперь ты гораздо разумнее, чем прежде.

Шэнь Цяо все это время старательно сдерживался, но наконец его терпение лопнуло:

– Глава Янь поправляется прямо на глазах. Оказывается, ему всего-то и нужно, что болтать без умолку.

– Ну нет, – усмехнулся Янь Уши. – Без сильнодействующего снадобья монаха Шэня выздоровление мое застопорится. Я слышал, Ян Цзянь выделил тебе деньги?

– Верно. На строительство обители Сюаньду.

– Выходит, ты и вправду собираешься осесть в Чанъане?

– Пока трудно сказать. Я хочу сперва навестить гору Сюаньду: если удастся все разрешить и школа пожелает открыться миру, то, по крайней мере, в Чанъане у нее будет опора. В Ян Цзяне я вижу человека выдающихся дарований и высоких устремлений – он не станет слушать только одну сторону. Государь весьма благосклонен к даосам, кто знает, быть может, при нем даосское учение вновь воспрянет.

– Он поступает так лишь из стремления завоевать народную любовь, – напомнил ему Янь Уши.

– Я понимаю, – улыбнулся Шэнь Цяо. – Но в этом нет ничего плохого. Пусть я и сам даос, я не посмею утверждать, будто все последователи сего учения сплошь праведники и среди них нет подлецов. Пусть соперничают сто школ – сие пойдет лишь на благо Поднебесной, ведь тогда правитель не станет в ущерб простым людям транжирить народные богатства ради возвышения единственного учения. Ян Цзянь хоть и убежденный последователь буддизма, но к конфуцианцам и даосам он относится справедливо. По моему разумению, именно так и надлежит вести себя государю. И самое важное: если школа Сюаньду пожелает вновь обратиться к мирским делам, сейчас для того наилучшее время.

Янь Уши вскинул брови:

– Ты ведь во всем превозносил Ци Фэнгэ? Отчего же сейчас готов пойти ему наперекор?

– Времена изменились, – ответил Шэнь Цяо. – При жизни учителя все обстояло иначе. Будь он сейчас с нами, он бы одобрил мое решение.

– А-а, – протянул Янь Уши, – ну раз ты так говоришь, то сему почтеннейшему все ясно.

– Что вам ясно?

– Когда тебе чего-то хочется, ты говоришь, что Ци Фэнгэ это бы одобрил, а когда не хочется – заявляешь, что повинуешься его предсмертной воле. Как ни крути, он ведь все равно уже умер, а значит, с возражениями не вылезет.

Янь Уши нарочно так сказал, желая позлить Шэнь Цяо, однако даос не смутился и не рассердился – ненадолго задумавшись, он вместо этого слегка улыбнулся:

– И правда.

Глаза его ярко засияли – их свет, казалось, озарил всю комнату, и даже Янь Уши, завороженный улыбкой собеседника, невольно задержал на нем взгляд.

– Учитель был очень проницательным и понимающим, он наверняка разделял бы мои соображения, – сказал Шэнь Цяо.

Янь Уши приподнял брови, но промолчал: постоянные восхваления Ци Фэнгэ ему успели набить оскомину, однако Демоническому Владыке нравилось считать себя сдержанным и великодушным, а потому он не стал препираться из-за покойного. К тому же подобные рассуждения Шэнь Цяо как нельзя лучше показывали, что, несмотря на всю свою добродетельность, даос был не из тех, кто слепо следует правилам и кого догмы сковывают по рукам и ногам. Потому-то из пяти учеников Ци Фэнгэ именно Шэнь Цяо и выбрал в преемники.

– Хоть ты