Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

– Тогда как вы полагаете, монах Шэнь, какова вероятность победы над ним учителя? – спросил Бянь Яньмэй.

Шэнь Цяо нахмурился и, немного подумав, сказал:

– Не будь он ранен – пятьдесят на пятьдесят.

Другими словами, при условии, что Янь Уши полностью здоров, его не беспокоят никакие повреждения, а внутренняя сила накоплена в избытке.

Ответ даоса заметно обеспокоил Бянь Яньмэя. Он довольно долго молчал, прежде чем снова заговорить:

– Тюрки непременно приложат руку к происходящему на горе Сюаньду. Вы убили Кунье: Хулугу так просто этого не оставил бы и, вполне возможно, несмотря на свое высокое положение, захотел бы вмешаться лично. Но теперь, когда он получил вызов от учителя, ему недосуг отвлекаться на что-то еще, и, таким образом, преград на вашем пути, монах Шэнь, поубавится.

Шэнь Цяо оцепенел.

У него в голове крутилось множество объяснений поступку Янь Уши, но наиболее правдоподобным ему казалось, что Янь Уши попросту стремится доказать свое превосходство и удостоиться звания сильнейшего мастера боевых искусств. Шэнь Цяо ни за что бы не подумал, что истинная причина выглядит вот так.

Глядя на потрясенного даоса, Бянь Яньмэй виновато улыбнулся:

– Не верите, монах Шэнь? И неудивительно, неправедные школы испокон веку известны своекорыстием, мы всегда думали только о себе. Чтобы кто-то из неправедной школы хлопотал ради другого… Неслыханное дело!

– Сейчас у меня и в мыслях такого не было, – тихо вздохнул Шэнь Цяо, – поймите меня правильно.

Однако он не мог сказать, что никогда так не думал о последователях неправедных школ.

– По правде говоря, это еще не все, – продолжил разговор Бянь Яньмэй. – Учитель пощадил Сюэтина, дабы отвезти его в секту Тяньтай и обменять на последнюю цзюань «Сочинения о Киноварном Ян».

Его слова вновь застали Шэнь Цяо врасплох, но он быстро сообразил, что к чему.

«Сочинение о Киноварном Ян» состояло из пяти цзюаней, но лишь одна из них касалась боевых искусств неправедных школ. Ее Янь Уши уже прочел и благодаря ей устранил изъян в Демоническом сердце. От остальных же ему не было не то что особой пользы, а и вовсе никакого проку. Поэтому нетрудно догадаться, зачем ему понадобилась цзюань, хранившаяся в секте Тяньтай.

– Я слышал, что устремления наставника Сюэтина с самой его молодости шли наперекор положениям секты Тяньтай. Потому он покинул родную обитель сразу после кончины учителя и основал собственную школу. Так зачем секте Тяньтай отдавать за него драгоценную цзюань?

– В секте Тяньтай считают Сюэтина предателем, – пояснил Бянь Яньмэй. – Учитель оставил его в живых лишь для того, чтобы с ним поквиталась его прежняя школа. Таким образом секта Тяньтай окажется перед учителем в долгу. Разумеется, подлинник цзюани они не отдадут, но переписать ее позволят.

– Глава Янь все предусмотрел, – снова вздохнул Шэнь Цяо. По правде говоря, поступок Янь Уши по-настоящему поразил его.

Бянь Яньмэй понимал: даже если собеседник ошеломлен, виду не подаст и вслух ничего больше не скажет, а потому не стал затягивать молчание:

– Не волнуйтесь, монах Шэнь, раны учителя не смертельны, а поединок с Хулугу состоится через полмесяца. К тому времени учитель полностью поправится.

Тот, кто двадцать лет провел в уединении за Великой стеной, не интересуясь мирскими делами, равнодушен и к мирским почестям. Таков был Хулугу. И пусть в силу высокого положения он не мог держаться в стороне от замыслов соплеменников, сам он прежде всего оставался бойцом. Оттого вызов, брошенный Янь Уши, был для Хулугу куда важнее разбирательств со школой Сюаньду. Половина месяца – срок не слишком короткий, но и не чересчур длинный: если тюрок решит отправиться на поединок, ему будет не до Сюаньду.

Немного поразмыслив, Шэнь Цяо все понял.

Если б Янь Уши изложил ему свой план лицом к лицу, даос, пожалуй, растрогался бы, а то и учтиво отказался, но в любом случае его потрясение оказалось бы не столь глубоким.

Конечно, Янь Уши все равно пришлось бы рано или поздно встретиться с Хулугу в бою, но сие могло и подождать. Решение главы Яня именно сейчас отправить вызов тюрку, несомненно, по большей части проистекало из желания помочь Шэнь Цяо. Бесчувственный, черствый человек, всю жизнь думавший только о себе, оказался способен на столь благородный поступок – как тут не удивляться?

Бянь Яньмэй украдкой наблюдал за даосом и, видя его молчание, подумал, что спутник так растрогался – слов найти не может.

– Монах Шэнь?

Бянь Яньмэй ожидал, что даос прослезится от избытка чувств, однако когда тот после долгой тишины заговорил, то выглядел совершенно спокойным:

– Как бы то ни было, мы уже здесь. Ваш учитель в своем великодушии приложил столько сил, дабы мне помочь, – если я сейчас не покончу со всеми невзгодами школы Сюаньду, то как смогу показаться ему на глаза?

Бянь Яньмэй кивнул:

– Тогда завтра поднимемся на гору.

– Хорошо, – согласился Шэнь Цяо.

И тот, и другой выделялись из толпы – особенно облаченный в даосские одеяния Шэнь Цяо с мечом на спине – и быстро привлекли к себе внимание, в том числе и тех самых юношей неподалеку, что громко обсуждали последние сплетни. Один их них набрался смелости и завязал разговор:

– Почтенный монах, позвольте спросить: вы не из Пурпурного дворца горы Сюаньду?

Изначально Шэнь Цяо собирался отыскать какого-нибудь ученика, спустившегося в город, но при виде юношей у него появилась иная мысль:

– Вовсе нет. Имя сего ничтожного даоса – Шань Цяоцзы, и я пришел навестить на горе друга. Позвольте же узнать ваши имена, мои юные друзья.

Услышав, что даос не имеет отношения к школе Сюаньду, юноша заметно разочаровался, однако раз уж он сам начал беседу, то теперь не мог просто отмахнуться от собеседника:

– Мы втроем прибыли проситься в ученики. Ваш покорный слуга зовется Дуань Ин, а сии два господина – мои друзья, Чжан Чао и Чжун Боцзин.

Все трое учтиво поклонились Шэнь Цяо и Бянь Яньмэю, Шэнь Цяо же ограничился кивком да слегка приподнял руки.

Дуань Ин и бровью не повел, а вот на лицах его спутников явно читалось недовольство: новый знакомец поприветствовал их слишком небрежно, даже с места не встал!

Знали бы они, кто перед ними: Шэнь Цяо теперь занимал столь высокое положение, что мог и вовсе сидеть неподвижно – никто бы ему и слова не сказал.

– Раз вы пришли навестить на горе друга, уважаемый монах Шань Цяоцзы, то, надо полагать, вы знакомы с совершенномудрыми школы Сюаньду? – спросил Дуань Ин. – Мы давно преклоняемся перед величием Пурпурного дворца и хотели бы поступить в школу Сюаньду в учение. Однако говорят, что на горе Сюаньду учеников набирают лишь два раза в год: весной и осенью, в дни равноденствия, тогда мы, выходит, явились в неподходящее время. Уважаемый монах Шань Цяоцзы, вы не могли бы замолвить за нас словечко?

Его