Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

времени доносились рассказы о подвигах Шэнь Цяо. Однако недаром говорят, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать: все истории о грозной силе Шэнь Цяо померкли перед тем, что ученики увидели воочию.

Не будучи дураком, Лоу Лян тут же понял, что пока не проводит Шэнь Цяо до самых дверей зала Трех Чистых, тот его не отпустит. Мигом присмирев, он взмолился:

– Пощадите, дядюшка Шэнь! Сей ученик просто выполнял приказ: охранять подъем, никого не пропускать! У меня и в мыслях не было оскорбить вас!

Брови Шэнь Цяо сомкнулись.

– Никого не пропускать? На горе что-то случилось?

Лоу Лян не посмел ничего утаивать и рассказал все что знал:

– Да. Старейшины созвали совет, дабы выбрать следующего чжанцзяо.

– Все ли старейшины в сборе? – спросил Шэнь Цяо.

– Все, кроме старейшины Куна, – он в затворе и оттого не явился.

Каков учитель – таковы и ученики, неудивительно, что у столь нерешительного наставника и воспитанники оказались робкими. Бянь Яньмэй не говорил ни слова, только наблюдал, но сердце его полнилось презрением.

Шэнь Цяо же тем временем думал: «Несколько поколений назад школа Сюаньду отгородилась от мира – и теперь последствия очевидны. Вместе с воротами на замок закрылись и сердца людей. Теперь одни, подобно Юй Аю, алчут власти и славы, другие, подобно старейшине Куну, за годы затвора позабыли о былом мужестве, ни во что не вмешиваются и следуют правилу „мудрый себя оберегает“»[71].

– Вот и прекрасно, – сказал он вслух. – Значит, мне нужно подняться на гору и поприсутствовать.

– Я провожу вас, дядюшка-наставник! – поспешно вызвался Лоу Лян.

Впрочем, деваться ему все равно было некуда – тонкая белая рука клещами стискивала его плечо. Лоу Лян мучился от боли, но не смел и виду подать – лишь ускорил шаг, на ходу любезно разъясняя Шэнь Цяо нынешнее положение дел в школе.

Видя незавидное положение Лоу Ляна, остальные не осмелились мешать Шэнь Цяо и расступились перед ним. Шэнь Цяо с Лоу Ляном и Бянь Яньмэем беспрепятственно продолжили путь.

По правде говоря, бывшего чжанцзяо не стали останавливать не только из трепета перед его невероятным искусством, но и потому, что в бытность свою главой школы Шэнь Цяо хорошо относился к ученикам, был ко всем справедлив: награждал по заслугам, наказывал по проступкам, к тому же никогда не стремился показать свое превосходство. Потому и ученики восхищались им и уважали. После событий на пике Полушага, когда Юй Ай при поддержке старейшин захватил власть, большинство обитателей Сюаньду оказались застигнуты врасплох. Многие воспитанники школы хоть и не посмели выступить против старших, про себя не на шутку задумались. Теперь же, когда Шэнь Цяо вернулся, в глазах многих учеников читалась радость.

Лоу Лян тоже видел, как его товарищи относятся к Шэнь Цяо. Все обдумав, он тихо обратился к нему:

– Дядюшка Шэнь, сей ученик понимает, что вы вернулись, дабы восстановить справедливость. Мой учитель всегда был верен школе, лишь одно его печалило: то, что старейшина Тань, обладая посредственными способностями, сделался чжанцзяо. Потому учитель и выступил против. Сей ученик дерзнет обратиться к вам с просьбой: вы благородный человек, а значит, и великодушный. Проявите снисхождение к учителю, не взыщите с него, хорошо?

Несмотря на всю грубость и опрометчивость, совесть у Лоу Ляна все же осталась. Шэнь Цяо усмехнулся:

– А если все же захочу взыскать?

Лоу Лян осекся. Он пребывал в школе уже много лет, но до сих пор ходил лишь в записанных учениках[72]. Во-первых, он не отличался особыми дарованиями, а во-вторых, учитель его, Лю Юэ, принадлежал к тем, кто судит о других по внешности, и не приближал к себе тех, чей облик его не впечатлял. Лоу Лян наружностью обладал заурядной, и потому ему не очень-то везло. Но поскольку Лю Юэ записал его к себе в ученики, перейти в учение к другому старейшине юноша уже не мог, что его весьма печалило. Про себя он подумал, что высказаться он высказался, сделал для учителя все возможное, а на замыслы дядюшки-наставника Шэня ему все равно никак не повлиять.

В сопровождении Лоу Ляна Шэнь Цяо с Бянь Яньмэем спокойно добрались до вершины. Некоторые ученики, принятые уже после поединка на пике Полушага, Шэнь Цяо не знали и, поприветствовав Лоу Ляна, поинтересовались:

– Шисюн Лоу, как же приказ не пускать на гору никого постороннего?

– С чего вы взяли, что перед вами посторонний? – с важным видом отвечал Лоу Лян. – Это дядюшка-наставник Шэнь, он вернулся, дабы присутствовать на совете!

Он немного покривил душой, но ложь его озадачила учеников, и те, растерявшись, перестали приставать с расспросами, пропустив гостей за ворота школы, так что Шэнь Цяо не пришлось утруждаться. Лоу Лян и впрямь оказался полезен.

Провожая взглядом Лоу Ляна, ученик, заступивший им дорогу в воротах, в замешательстве спросил у товарища:

– Я как будто не припоминаю в нашей школе дядюшки-наставника по фамилии Шэнь?

Его товарищ задумался.

– Шэнь… Неужто… Шэнь Цяо?! – осенило его.

Им вдруг все стало ясно, и юноши побледнели от ужаса. Однако непрошеный гость к тому времени уже ушел, да и задержать его они не смогли бы при всем желании.

Шэнь Цяо в сопровождении Лоу Ляна как раз подходил к дверям зала Трех Чистых[73], когда изнутри донесся резкий окрик:

– Тань Юаньчунь! Тебя поставили во главе лишь временно: чжанцзяо Юй бесследно пропал, а кому-то нужно было заботиться о повседневных нуждах школы! Тогда у нас не было возражений, однако временный чжанцзяо и постоянный – это совершенно разные вещи! В боевых искусствах ты далеко не лучший даже на горе Сюаньду, а в цзянху тебя и вовсе не знают! С какой стати ты должен оставаться на этом посту?!

Лоу Лян заметно смутился: голос принадлежал его учителю Лю Юэ.

На сегодняшнем совете обсуждались дела чрезвычайной важности, к тому же все собравшиеся были старейшинами, а значит, бойцами незаурядными, поэтому зал никто не охранял.

Тут заговорил другой человек. Его голос, напротив, звучал совершенно спокойно, без тени гнева или обиды, словно нападки Лю Юэ его ничуть не задели:

– Что ж, старейшина Лю, мы для того и собрались на совет, чтобы высказаться начистоту. Я не столь одарен, как вы, почтенные старейшины, и на моем счету меньше поединков, чем у всех вас, – я и сам это понимаю. Однако и вы выбрали меня не за боевые заслуги, а потому, что я много лет заботился обо всех повседневных нуждах школы и сведущ в том как никто другой. В конце концов, главное для чжанцзяо – трудиться на благо Пурпурного дворца горы Сюаньду, согласитесь?

Лю Юэ насмешливо фыркнул:

– По-твоему выходит, что боевое мастерство чжанцзяо не так уж нужно – лишь бы хватало умений справляться с повседневными нуждами? Ну тогда мой записанный ученик