Тысячи Осеней. Том 2 - Мэн Сиши

Надо сказать, адептам неправедных школ не свойственно постоянство. Прежде Бянь Яньмэю не раз доводилось видеть, как его учитель привечает то одного человека, то другого, однако ни один из них не задерживался надолго: они появлялись и пропадали, словно мимолетные цветы, распускающиеся с закатом солнца и увядающие перед рассветом. Ему думалось, что его учитель, выбирая себе знакомства, ни с кем не сводит настоящей дружбы, как говорится, «по цветущему лугу прошел, ни один лепесток не задев»[65], но неожиданно один из цветов приглянулся Янь Уши – и то был поистине редкий цветок, что вырос высоко в заснеженных горах, вдали от мирской суеты и грязи.

Бянь Яньмэй более-менее понимал, что за человек Шэнь Цяо, и не верил, что учителю удастся расположить его к себе. Шэнь Цяо хоть и выглядел мягким да сговорчивым, но цену себе знал. Однако и учитель привык добиваться всего чего пожелает.

Бянь Яньмэй даже не знал, кому сочувствовать при таком раскладе.

Он легонько кашлянул:

– Простите, что ваш ученик лезет не в свое дело, но мне кажется, что монах Шэнь не ищет вашей дружбы.

А про себя подумал: «Как ни посмотри, а никакого взаимопонимания меж вами двумя просто быть не может!»

Янь Уши покосился на него:

– И что предложишь?

Бянь Яньмэй натянуто улыбнулся:

– Сей ученик знает бесчисленные способы завоевать расположение женщин, но Шэнь Цяо не женщина. Более того, он и мужчина-то весьма незаурядный, а значит, обычными путями его благосклонностью не заручиться. Впрочем, старая поговорка гласит, что добродетель страшится настойчивости – полагаю, в сих словах есть доля истины независимо от их изначального смысла. Вот только…

– Что? – поторопил его Янь Уши.

– Учитель, вы превосходите прочих и обликом, и манерами. Всякий человек с радостью согласился бы даже просто свести с вами знакомство, но Шэнь Цяо – не всякий. Если однажды его общество вам прискучит, боюсь, он так просто не смирится.

Подразумевалось следующее: «Если сей почтеннейший хочет просто развеять скуку, на свете найдется немало людей, которым только в радость будет вас развлечь. А вот Шэнь Цяо из тех, чьей дружбы трудно добиться, но еще труднее будет от него отделаться. Как говорят в народе, призвать злого духа легко – попробуй его изгнать. Шэнь Цяо, как-никак, могучий мастер боевых искусств, так что, учитель, не искали бы вы беды на свою голову!»

Янь Уши усмехнулся:

– С чего ты решил, что его общество мне прискучит?

«Да с каких это пор вам вечная дружба нужна?» – удивился про себя Бянь Яньмэй, но дальше расспрашивать учителя не посмел и кратко ответил: – Сей ученик понял.

По правде говоря, понял он не до конца. Шэнь Цяо и впрямь отличался приятными манерами, но обходительных людей и без него много на свете, а красноречием или остроумием даос не блистал. Быть может, учитель так проникся им потому, что Шэнь Цяо – могучий боец?

Когда Янь Уши вернулся, посвежев после омовения и переодевшись, Шэнь Цяо уже занял камнями большую часть доски.

– Ты повидал двух старших сыновей Пулюжу Цзяня. Что о них думаешь? – как бы мимоходом спросил Янь Уши, усаживаясь напротив.

Шэнь Цяо ожидал подобных расспросов и, немного подумав, ответил:

– Старший господин благонравен и честен, он медлителен, но не глуп. Второй господин весьма смышлен и уже в таком юном возрасте проявляет хорошие способности.

– Не в бровь, а в глаз, – кивнул Янь Уши. – Слова «медлителен, но не глуп» выражают самую суть!

– Прошу простить за прямоту, – сказал Шэнь Цяо, – но я не могу промолчать. Пулюжу Цзянь, конечно, человек исключительной воли и решимости, он умеет не давать волю чувствам и, заняв трон, по праву будет называться просвещенным государем. Однако жаль, что его сыновей нельзя поменять местами – так было бы лучше. Если второй сын по уму и способностям так и будет обгонять старшего, то, боюсь, и династию, и страну не ждет ничего хорошего.

Янь Уши рассмеялся:

– А-Цяо, ты заглядываешь слишком далеко вперед. Ни одна династия не правит вечно. Как Ин Чжэн ни грезил о тысячелетнем господстве[66], его династия прервалась уже на втором государе. Кто знает, что случится в будущем? Быть может, сыновья Пулюжу Цзяня безвременно умрут, не дожив до совершеннолетия, или он сам не просидит на троне и десяти лет, а на смену ему придет кто-то еще могущественнее. Сейчас мне важно лишь одно – чтобы мой нынешний союзник сохранял трезвую голову и не наделал глупостей, большего я не прошу. Что до его наследства и преемников, я ему не отец, чтобы о них тревожиться.

– Раз глава Янь сам все знает, то мне нет нужды продолжать, – произнес Шэнь Цяо.

– Пулюжу Цзянь подыскивал старшим сыновьям наставника, – пояснил Янь Уши свой вопрос. – Но раз ты так говоришь, вижу, что ни тот, ни другой не пришлись тебе по душе. Тогда чуть позже я помогу тебе отказаться от его предложения.

– В боевых искусствах вы превосходите меня, глава Янь. Почему бы вам не согласиться? – поинтересовался Шэнь Цяо.

– Коль тебе оно не по нраву, то мне подавно, – посмеиваясь, заметил Янь Уши. – Памятуя о нашей дружбе, нас поймут неправильно, если мы не будем заодно.

«Да какая такая дружба? – подумал Шэнь Цяо, ошарашенный способностью Янь Уши извращать истину прямо на ходу. – Если так говорить, другие невесть что подумают!»

Вслух, впрочем, он сказал:

– Вы слишком щепетильны, глава Янь. Сего ничтожного даоса со школой Чистой Луны ничто не связывает. Даже если мы не будем заодно, никто нас не осудит.

Дворцовый переворот наглядно показал правдивость слов «В бою главное – стремительность»[67].

С помощью Янь Уши, Шэнь Цяо и других заговорщиков Пулюжу Цзянь в мгновение ока подчинил себе Юйвэнь Юня, а через него – и весь двор. Будучи опытным сановником, он сумел не допустить кровопролития как в столице, так и за ее стенами – никто не успел и глазом моргнуть, а во дворце все уже успокоилось.

Передав престол своему сыну Юйвэнь Чаню и провозгласив себя императором Тяньюанем, Юйвэнь Юнь сам вырыл себе яму: государем по-прежнему оставался восьмилетний Юйвэнь Чань. Пулюжу Цзянь не спешил занять трон – власть и так оказалась у него в руках. Оставаясь левым чэнсяном, он правил в качестве регента при малолетнем императоре. Чуть позже он объявил народу, что Юйвэнь Юнь почил из-за болезни, прекратил строительство императорских садов и вернул в столицу сановников, прежде сосланных Юйвэнь Юнем за неугодные советы, восстановив их в должностях.

Уже этих поступков оказалось достаточно, чтобы завоевать народную любовь.

Новый правитель всегда приводит с собой новых людей, и возвышение Пулюжу Цзяня означало, что славные дни как буддистов,