Пламя и кровь - Джордж Мартин

Мы точно знаем: Криган Старк и Джекейрис Веларион достигли соглашения, подписали и заверили печатями документ, который великий мейстер Манкан в своем «Доподлинном изложении» называет Договором Льда и Пламени. Разумеется, как и во многих подобных соглашениях, для закрепления его предполагался брак. Рикону, сыну лорда Кригана, исполнился год. Принц Джекейрис был еще не женат и не имел детей, но предполагалось, что после того, как мать принца воссядет на Железный трон, таковые появятся. И, согласно Договору, первую дочь принца, достигшую семилетнего возраста, отправят на Север в Винтерфелл, где она и будет воспитываться, пока не станет достаточно взрослой для брака с наследником лорда Кригана.

Когда Джекейрис Веларион вновь поднимался на своем драконе в холодное осеннее небо, он знал, что привлек на сторону своей матери троих могущественных лордов и всех их знаменосцев. Принц Драконьего Камня доказал, что является достойным мужем и наследником Железного трона, пусть ему и оставалось еще полгода до пятнадцатых именин.

Если бы полет его брата, «более краткий и безопасный», завершился таким же образом, удалось бы избежать многого множества бедствий и кровопролитий.

Все наши источники сходятся в том, что трагедия, постигшая Люцериса Велариона в Штормовом Пределе, не была плодом чьего-либо умысла. Первые битвы Танца Драконов велись перьями и воронами, угрозами и обещаниями, указами и уговорами. Об убийстве лорда Бисбери на зеленом совете еще ничего толком не знали; большинство полагало, что его светлость томится где-то в темнице. Хотя некоторых знакомых лиц не стало видно при дворе, ничьи головы над воротами замка не появились. И многие еще сохраняли надежду, что вопрос о престолонаследии может разрешиться мирным путем.

Но иными были замыслы Неведомого. Ибо нет сомнений — та гибельная случайность, что свела вместе двух принцев в Штормовом Пределе, подстроена именно его зловещей рукой. Дракон Арракс несся стремглав, опережая надвигавшийся шторм, и доставил-таки Люцериса Велариона в безопасный двор замка… лишь для того, чтобы мальчик там столкнулся лицом к лицу с Эймондом Таргариеном.

Боррос Баратеон в сравнении со своим отцом был человеком совсем иного склада. Септон Юстас пишет: «Лорд Боремунд был камнем — твердым, крепким и незыблемым. А лорд Боррос — ветром, что воет, рычит и дует то туда, то сюда». Когда Эймонд отправлялся в дорогу, то не был уверен, какой прием его ожидает, однако же Штормовой Предел встретил принца пирами, охотой и рыцарскими забавами.

Лорд Боррос развлекал своего гостя даже более чем старательно.

— У меня четыре дочери, — говорил он Эймонду, — выбирайте, кого пожелаете. Касс старшая, она расцветет первой, но Флорис красивее прочих. А если вы захотите для себя умную жену, то у меня есть Марис.

Его светлость сказал принцу, что Рейнира слишком долго воспринимала верность дома Баратеонов как нечто само собой разумеющееся.

— О да, принцесса Рейнис — нам родня. За ее отца вышла замуж какая-то двоюродная бабка, ту я знать не знал. Но они оба давно в могиле, а Рейнира… она ведь не Рейнис, не так ли?

Продолжая беседу, лорд Боррос заявил, что ничего не имеет против женщин, что он любит своих девочек, что дочь — это сокровище… но сын, ах! И если боги все же даруют ему сына его собственной крови, то Штормовой Предел перейдет к нему, а не к его сестричкам.

— Да разве Железный трон чем-то должен отличаться?

И брак с королевской семьей в ближайшем будущем… нет, дело Рейниры проиграно. Она сама в том убедится, узнав, что потеряла Штормовой Предел, и он ей скажет это сам… да, скажет — склонись перед своим братом, это к лучшему, и его дочки иногда ссорятся друг с дружкой, такое бывает у девчонок, но он всегда следит, чтобы те мирились после ссоры.

Нигде не записано, какую дочь лорда Борроса, в конце концов, выбрал Эймонд (хотя Грибок утверждает, что тот поцеловал всех четверых, чтобы «попробовать нектар их губ»). Мы знаем лишь, что это была не Марис. Как пишет Манкан, однажды утром принц и лорд Боррос спорили из-за приданого и даты свадьбы, и тут прибыл Люцерис Веларион. Вхагар первой почуяла его приближение. Стражники, обходившие мощные зубчатые стены замка, вцепились в свои копья от внезапного ужаса, ибо рев пробудившейся Вхагар потряс Твердыню Дюррана до самого основания. Говорят, даже Арракс дрогнул от ее рыка, и Люку пришлось хорошо поработать кнутом, чтобы заставить дракона приземлиться.

На востоке сверкали молнии, и шел проливной дождь, когда Люцерис спрыгнул со спины своего Арракса, сжимая в руке послание матери — в том уверяет нас Грибок. Конечно же, юный Веларион понимал, что означает присутствие Вхагар, и потому не удивился, столкнувшись с Эймондом Таргариеном в Круглом чертоге на глазах лорда Борроса, четырех его дочерей, септона, мейстера, да еще и рыцарей, стражников, слуг — всего примерно сорока человек. (К слову, среди тех, кто своими глазами видел эту встречу, был и сир Бирон Сванн, второй сын лорда Каменного Шлема в Дорнийских марках, который позже сыграет в Танце небольшую роль). Так что на этот раз нам не нужно полностью полагаться на мнения великого мейстера Манкана, Грибка и септона Юстаса. Никого из них не было тогда в Штормовом Пределе, но во множестве присутствовали иные люди, и потому у нас нет недостатка в сведениях из первых рук.

— Гляньте на столь жалкое создание, милорд! — выкрикнул принц Эймонд. — Малыш бастард Люк Стронг!

Самому Люку принц бросил:

— Ты промок насквозь, бастард. Из-за дождя, или же ты обмочился от страха?

Люцерис Веларион обратился только к лорду Баратеону:

— Лорд Боррос, я доставил вам послание от королевы, моей матушки.

— От потаскухи Драконьего Камня, он хочет сказать! — принц Эймонд рванулся вперед и попытался выхватить письмо из руки Люцериса. Но тут рявкнул лорд Боррос, и по приказу вмешались его рыцари, разведя принцев. Один отнес письмо Рейниры на помост, где его светлость восседал на троне Штормовых королей древности.

Никому доподлинно не ведомо, что же чувствовал в тот миг Боррос Баратеон. Слова тех, кто был тогда в Штормовом Пределе, отличаются