Кольцо для «Чародея» - Вячеслав Михайлович Козырев

– Челобитная царю. Жалоба на соседа. Список за здравие или за упокой. Прошение о помощи. Короче, за каждую бумагу – две мыши и один мышонок.

– А на кой мне твоя бумага?

Снова послышалось сопение, шуршание и из дупла высунулась всклокоченная совиная голова. Она подозрительно огляделась по сторонам, а затем спросила:

– Ты кто?

– Парень.

– Вижу, что не девка. Зачем пожаловал? Какую бумагу нужно?

– Налоговую декларацию. А то не спится, – съязвил молодец.

– Оброк, десятина? – невозмутимо уточнила птица.

«Ишь ты, – подумал Санька. – А всё говорили, при царе плохо жилось. Налог-то, всего десять процентов. А у нас…» – Он снисходительно посмотрел на Сову и усмехнулся:

– Да шучу я, шучу. Никаких мне бумаг челобитных или грамот не надобно. Ещё одна писательница нашлась. Да я и сам, если хочешь знать, сочинять умею. Делов-то.

Раздался резкий удар, потрясший дерево. Это захлопнулся вход в дупло. Снова скрежет, невнятное бормотание, шум и Сова появилась откуда-то сверху. На голове у неё красовалось нечто, очень похожее на чепчик с большим козырьком. Этот невообразимый фасон привёл Саньку в совершеннейший восторг, он хихикнул, но тут же прикусил язык, так как вид у Совы был чрезвычайно мрачный.

– Не вижу ничего смешного. Днём солнышко слишком ярко светит, от этого зрение портится, – прошипела птица, заметив, что паренёк еле сдерживает смех. – Сейчас мы посмотрим, какой ты грамотный. Я тебе пару слов наговорю, а ты попробуй их на бумаге изобразить.

Она протянула Саньке клочок бумаги, перо и чернильницу.

– Пиши. Царь-батюшка. Нижайше бью челом и сознаюсь в прегрешениях своих, а потому смиренно отдаюсь в руки ваши и с радостью приму любую кару. Написал? Внизу крестик поставь. Можешь большой палец послюнявить, в пыль обмакнуть да в уголке приложить.

Подождав, пока парнишка закончит «диктант», Сова выхватила у него из рук записку, прочитала, удовлетворённо ухнула и взлетела на ветку повыше.

– Гляди-ка, и впрямь буковки выводить умеешь. Но, кроме этого, нужно ещё иногда головой думать. Я эту челобитную сейчас стражникам отдам. Вон они, как раз с горки спускаются. Посидишь у них в холодной, ума-разума наберёшься.

– Ты чего? Я ж тебе ничего плохого не сделал, – всполошился Санька. – Ну, пошумел немного. А ты сразу стражников.

– Нечего над старшими издеваться. Я, будет тебе известно, на всю округу самая умная. Народ кругом тёмный, безграмотный. А я людям помогаю: за них бумаги составляю.

– Без бумажки ты букашка…

– Вот именно. Меня каждая собака знает, и я про всех всё знаю. Ко мне отовсюду приходят. Уважают. Каждый, чем может, благодарит. А тут какому-то мальчишке скучно стало. Шутник выискался. Теперь моя очередь пошутить.

Санька перепугался. Он уже знал, с какой скоростью здесь вершится суд и чем обычно заканчивается. Сейчас его, с этой бумагой, да к царю; у того плохое настроение и всё, придумывай последнее желание. Об этом даже думать не хотелось. Нужно срочно исправлять свой промах.

– А я вот слышал, что вы – самые мудрые птицы на свете. Тыщу лет живёте. Всё знаете.

От осознания неминуемой опасности он начал разливаться соловьём, расхваливать весь совиный род и так разошёлся, что назвал их промежуточной ступенью между животными и человеком. Заодно сделал маленькое историческое открытие, сообщив, что именно они, совы, с древних времён воспитывали всех известных философов, музыкантов, литераторов и художников.

Сова, уже было приготовившаяся лететь, остановилась, склонила голову набок и принялась слушать весь этот бред, закрыв глаза. Наконец встряхнулась и кинула бумагу вниз.

– На, забери. Пользуйся моей добротой, поросёнок несчастный.

– Согласен на хрюшку, – облегчённо выдохнул парнишка, – гроза, похоже, миновала. Он вытер рукавом вспотевший лоб и беспечно махнул рукой: – Хоть мышом назови, лишь бы на завтрак не съела.

– Нет, ты точно непутёвый. Ты откуда такой взялся и как дальше жить собираешься? Слово, вслух сказанное, на человека сильно повлиять может. Если назвать человека несколько раз свиньёй, он обязательно захрюкает. Хотя, чего я объясняю, молодёжь нынче старших не слушает, больше верит граблям, что под ногами валяются. Вот ты, хоть и грамотей, а пишешь-то с ошибками. А ещё магическое колечко надел, – проворчала птица, взмахнула крыльями и улетела.

Что люди умеют лучше всего, так это создавать себе проблемы. Проводив взглядом сову, Санька посмотрел на колечко. Второй раз ему сообщают о его необыкновенных свойствах. И хотя оно до сих пор никак себя не проявило, Санька неожиданно вздумал проверить, если уж оно такое волшебное, то должно всячески помогать, сейчас, к примеру, показать короткую дорогу на болото. Не долго думая, он повернул прямо в лес.

Но, как аукнется, так и откликнется. Двигаясь наугад, он вскоре забрёл в настоящий медвежий угол, тёмный и мрачный, по которому можно кружить всю оставшуюся жизнь и не найти выхода.

Когда не знаешь, что делать, главное – не суетиться. Неприятности, если не обращать на них пристального внимания, сами потихоньку исчезнут.

Вот и теперь. Ещё немного борьбы с буреломом, и появилась поляна, а на поляне – бревенчатая избушка. Из трубы шёл дымок. А как пахло! На крылечке сидела старуха, а возле неё стояло штук пять козлов.

– Здорово, бабуля! – обрадовался Санька.

– Здравствуй, касатик. – Взгляд из-под седых бровей был цепкий, и выдержать его стоило большого труда. – Куда путь держишь?

– На болото, да похоже заблудился. А ты тут живёшь?

– Живу родимый, живу, – закивала она в ответ.

– А что это у тебя за стадо такое, козлиное? Толку-то с них. Даже молока не дают.

– Не дают, касатик, не дают, – снова согласилась бабка. – Да и не козлы они вовсе. Вот этот, чёрненький, – принц заморский. А этот, – она ласково потрепала по голове старую животину с длинной белой бородой, – Аука из соседнего леса.

Тот радостно заблеял и начал тереться о ноги.

– А почему же они тогда не в человеческом облике?

– Они ко мне в мужья сватались. А когда человек не любит, а пытается прописаться на чужую жилплощадь, то он козёл.

– Ну, бабуля, ну уморила, – расхохотался Санька. – Ты меня извини, неужели к тебе ещё ухажёры захаживают? Тебе же лет девяносто.

– Тыща девятьсот с хвостиком в прошлом годе стукнуло. Я девица хоть куда и возраста своего не стыжусь. Не веришь? Тогда гляди.

Бабка вскочила и крутанулась волчком, а когда остановилась, вместо старухи на крыльце стояла красавица. Молодая, с тонкой талией и высокой грудью. Лет шестнадцать, не больше.

– Рот-то закрой, ворона залетит, – рассыпался звонкий смех. – Ну, и как я тебе?

Парнишка от изумления, где стоял, там и шмякнулся на землю. Его бросало то в жар, то в холод. Голова шла кругом. Захотелось навсегда остаться здесь, у этих ног. Ничего не замечая, кроме этой красоты, он начал подниматься, но получил такой удар под зад, что несколько метров проехал носом по траве, а с двух сторон его уже атаковали другие козлы.

– А ну, непутёвые! – вскочив, завопил Санька, – Брысь отсюда, а не то…

Договорить он не успел, а резво заскакал по поляне зайцем, стараясь увернуться от острых рогов.

– Чтоб у вас шерсть повылазила. Чтоб вы копыта откинули, – пыхтел Санька. – Тут такое приключение подвернулось, а они под ногами путаются. Тоже мне, женихи. Пролетели, как лягушки над болотом, так нечего теперь бородами трясти. И под руками-то ничего нет. Было бы и у меня, чем бодаться, я бы вам такой разгон устроил. – Неожиданно он почувствовал, как зачесался лоб и появились два маленьких бугорка. – Ага, растут, родимые. Ну, козлятушки-ребятушки, сейчас я ваши рога пообломаю.

Он уже примерился наброситься на ближайшего конкурента, как вдруг колечко сжалось, и острая боль пронзила палец. Наваждение сразу развеялось. Никакой девицы-красавицы и в помине не было; на крыльце стояла и хохотала противная старуха. Увидев, что весёлая игра в «догонялки-забодалки» прекратилась, она перестала смеяться, нахмурилась и приказала:

– Руки!

Парнишка возмутился и хотел послать бабку подальше… к козлиной матери, но против воли вытянул руки вперёд.

Старуха подошла поближе и с опаской показала