Месть Серого Магистра - Вячеслав Михайлович Козырев

волшебство, колдовство или чародейство в этом месте не имеет силы. Если не согласишься, я тебя съем, и колечко тебе всё равно без надобности. А так ты ещё немного проживешь. И представь, каково мне столько времени ждать и от голода мучиться.

«Это он с голодухи так убедительно врёт, – решил парнишка. – Зачем ему колечко, если оно не действует? А отдавать жалко. Хотя кто его теперь знает, волшебное оно или нет? Тут с жизнью прощаешься, а ему хоть бы что. Кащей обещал: „Колечко поможет, когда будет совершенно безвыходное положение“. Можно подумать, сейчас замечательно. Эх, сюда бы хоть на чуть-чуть, хоть на одну секундочку огненный меч. Но, с другой стороны, есть-то меня пока не начали, а впереди могут поджидать более тяжелые испытания. Нет, торопиться не нужно».

– Уговорил, – вздохнул он. – Если мне привалило счастье целый день смотреть, как ты давишься слюной, то я согласен, только развяжи, а то совсем руки-ноги онемели.

Людоед нерешительно помялся, почесал затылок, вздохнул, однако веревку снял и протянул руку:

– Ну, давай скорей. Сколько время ни тяни, всё равно протянешь ноги.

– Привет, ребята! – неожиданно улыбнулся Санька, глядя за спину людоеду. – Отдадим безделушку этому горю луковому? Пусть подавится?

– Что? – зарычал Огр и, резво подскочив, развернулся. Но позади него никого не было. – Ах, ты обманывать? Удумал удрать?

– Надеюсь, – подтвердил Санька и со всего маху ногой зафутболил коробку с приправой прямо людоеду в лицо.

По всей пещере разнесся резкий аромат. У богатыря засвербело в носу, и он чихнул. Затем ещё раз. И ещё. Зато людоед чихал безостановочно. Весь обсыпанный душицей, он тёр крепко зажмуренные глаза, хрипел, размазывал по лицу слезы и сопли. Дёргаясь из стороны в сторону, он споткнулся о край котла и повалился в кипящую воду. Раздался истошный вопль, и Огр затих.

– Людоед, Людоед, что сегодня на обед? – выдал стихотворный экспромт Санька – Нет, не зря Кот Баюн и Кащей говорили, что если очень захотеть, то желание исполнится. Осталось на волю дорогу найти.

Санька внимательно осмотрелся вокруг. Вокруг валялись кости, клочки истлевшей одежды, различные золотые побрякушки. А вот оружия, к сожалению, не оказалось. Вернее, оно было, но такое ржавое, что казалось, тронь – и рассыплется.

Богатырь прошёлся по пещере, заглядывая в каждый встречный ход: где она, свобода? Пол в одном из проходов оказался более утоптан: значит, им пользовались чаще, возможно там и находился выход. Санька осторожно двинулся вперед. Туннель становился шире, идти стало удобно, и появилась надежда на скорое окончание этого опасного путешествия.

Радужное настроение не испортила даже перегородившая путь огромная куча из брёвен, толстых палок, камней и веток. Обойти её не было никакой возможности, только посередине оставалась небольшая лазейка, в которую мог боком пробраться человек.

Не заподозрив подвоха, Санька с трудом протиснулся в эту щель и уже добрался почти до середины, как за что-то зацепился. Пытаясь вырваться, он резко дёрнулся. Вся конструкция зашаталась и повалилась на парнишку. Оглушенный, облепленный землей и грязью, с трудом дыша, он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Липкий страх накатил волной, началась истерика, и неизвестно, чем бы все это закончилось, но внезапно рядом послышались голоса, и какие-то люди начали разбирать завал.

Однако, чем ближе помощь, тем тревожнее становилось у Саньки на душе. Неведомые спасители добирались до него явно не с дружескими намерениями:

– Попался, душегуб! Людоед проклятый! Сейчас мы ему зададим.

Крики становились громче, вот уже раскиданы последние брёвна, и крепкие руки вытащили пленника наружу.

Вокруг стояли низкорослые, крепко сбитые длиннобородые человечки в разноцветных плащах с капюшонами, вооруженные топорами. Его спасителями оказались гномы.

Увидев свою добычу, они почему-то замолкли и растерянно переглянулись. Наконец один, с толстой золотой цепью на шее, шагнул вперёд и спросил:

– Ты кто?

– Дед Пихто. Из подземелья выход искал, да застрял. Неужели не видно?

– Вижу, – зловеще проговорил старший, отступил на шаг назад и сделал быстрый знак остальным.

Санька охнуть не успел, как его крепко обмотали веревкой и, подталкивая, чтобы пошевеливался, повели в глубь гор.

Вскоре они вышли к пещере – такой огромной, что потолок терялся в вышине.

У Саньки захватило дух. Увиденное поразило его, и он на мгновение забыл о своём бедственном положении.

Здесь, под землей, находился целый город. Протекающая посередине река разделяла его на две части. Подземные мастера в верховье соорудили запруду и установили большое водяное колесо. Вокруг располагались кузницы и мастерские. От колеса при помощи хитроумных приспособлений приводились в движение различные станки, прессы, двигались меха, раздувающие огонь. Ниже по течению располагался жилой район. С левой стороны, поднимаясь уступами вверх, стояли вырубленные в скалах маленькие дома. Справа возвышался чудесный дворец с многочисленными башенками, остроконечными крышами и широкими балконами, украшенными самыми разнообразными коваными узорами. Небольшая площадь отделяла дворец от реки, через которую был перекинут ажурный металлический мостик. Вместо солнца гномы приспособили толстые свечи. Накрытые большими хрустальными колпаками и установленные в разных концах города, они давали яркий ровный свет.

Пленника торжественно провели мимо мастерских, через мост, к дворцу. Подземные жители, завидев процессию, немедленно сворачивали работу и шли следом. Вскоре на площади собралась приличная толпа. Они окружили пленника и стояли молча, и это не предвещало ничего хорошего. Стоило удирать от людоеда, чтобы угодить из огня да в полымя.

Кольцо расступилось, и внутрь шагнул гном в плаще, застегнутом золотой пряжкой, и с маленькой короной на голове.

– Друзья, – начал он тихим голосом, обращаясь к окружающим. – Сегодня захлопнулась одна из ловушек, которые мы сделали, чтобы обезопасить себя от Огра. В неё попался вот этот человек. Что будем с ним делать?

– Смерть! – закричала толпа.

– Ты слышал? – повернулся к Саньке король. – Наш суд приговорил тебя к смерти.

– Подождите! – запротестовал Санька. – Вы что, издеваетесь? Это судилище, самосуд, суд Линча, всё что угодно, но уж никак не суд. На суде обвиняемого хотя бы выслушивают.

Король пожал плечами:

– А зачем? Нам и так все ясно.

– Я не людоед! – в отчаянии выкрикнул Санька. – Посмотрите на меня!

– А вас никто и не путает. Да, ты не Огр, но пришел с той стороны, откуда нам постоянно грозит опасность, и скорее всего с ним в сговоре: иначе он бы тебя съел. Те, кто хочет жить с нами в мире, приходят к Большому Валуну, который стоит на краю гор у входа в наши владения. Так о чём разговор? – надменно ответил гном и, повернувшись назад, приказал: – Бросьте его в реку, и пусть вода унесет его тело.

Санька отчаянно брыкался, но ничего не мог поделать. Его снова схватили и понесли к реке. Он уже видел мрачную бездну, как раздался голос:

– Прошу простить меня, мой повелитель, сегодня я заканчиваю меч, который заказал Корн, властитель Тероны. Нанесены волшебные руны, и осталось только закалить. Могу я использовать кровь этого человека?

Король утвердительно кивнул.

Тут же подскочили подмастерья и быстро перетащили парнишку на другую сторону моста к одной из кузниц, надели на него железный ошейник с толстой цепью и приковали к столбу.

Кузнец раскалил на огне меч так, что он стал ярко-желтым, и подошёл к пленнику.

Тот завороженно смотрел на огненную полоску, понимая, что деваться некуда, но гном почему-то остановился и спросил, указывая на руку:

– Это что? Где взял?

Санька хотел огрызнуться, но сдержался: все-таки он в плену, а не наоборот.

– Мой охранный амулет, – буркнул он. И тут, из страха за свою жизнь, его понесло. – Между прочим, волшебный. Если кто на меня руку поднимет, то через час сам рядом мертвым ляжет. Так что смотри.

Выслушав это грозное предупреждение, кузнец усмехнулся и, не произнеся ни слова, одним ударом перерубил цепь. Подмастерья подхватили недоумевающего парнишку и потащили обратно на площадь.

Основная часть народа уже успела разойтись и заняться своими делами, возле короля оставались несколько придворных. Увидев пленника, живого и невредимого, король удивленно приподнял одну бровь. Вместо