Пламя и кровь - Джордж Мартин

будет «единственным настоящим великим мейстером». Из тех же темниц, что поглотили Орвиля, освободили выживших «черных» лордов и рыцарей и вознаградили их землями, званиями и почестями. Были объявлены огромные награды за сведения, которые могли бы повлечь за собой поимку «узурпатора, объявившего себя королем Эйгоном II», его дочери Джейхейры и сына Мейлора, «ложных рыцарей» Уиллиса Фелла и Рикарда Торна, а также Лариса Стронга Косолапого. Не добившись желаемого, королева разослала на поиски отряды «рыцарей-дознавателей», чтобы те охотились за бежавшими «предателями и злодеями» и карали всех уличенных в помощи таковым.

Руки и ноги королевы Алисенты сковали золотыми цепями, хотя падчерица и сохранила ей жизнь «ради нашего отца, который некогда любил вас». Собственному отцу Алисенты повезло меньше: сир Отто Хайтауэр, служивший десницей трем королям, первым лишился головы как изменник. За ним на плаху последовал и Железный Посох, по-прежнему твердивший, что по закону сын короля наследует прежде дочери. Сира Тиланда Ланнистера вместо казни отдали пыточных дел мастерам в надежде воротить кое-что из сокровищ короны.

Не столь давно лорды Стокворт и Росби, чтобы избежать темницы, стали из черных зелеными. Ныне они вновь попытались почернеть, но королева объявила, что неверные друзья хуже врагов, и повелела их казнить, а перед тем — вырвать «их лживые языки». Однако смерть этих лордов привела к досадной трудности с наследованием. Как оказалось, у каждого из «неверных друзей» осталась дочь: у Росби — девица двенадцати лет, у Стокворта — шестилетняя девчушка. Принц Деймон предложил выдать первую за Здоровяка Хью, сына кузнеца (который теперь называл себя Хью Молот), а вторую — за Ульфа Пропойцу (теперь просто Ульфа Белого). Тем самым земли этих домов сохранялись за черными, а драконьи отпрыски получали должную награду за мужество в бою.

Но десница королевы тому воспротивился, поскольку у обеих девочек имелись младшие братья. Морской Змей настаивал, что право Рейниры на трон есть случай особенный, ибо наследницей ее назвал сам отец. Ни Росби, ни Стокворт не совершали ничего подобного. И если лишить наследства их сыновей в пользу дочерей, то это перевернет столетние порядки и вызовет сомнение в правах десятков других лордов по всему Вестеросу. Права таких владетелей будут рассматриваться как уступающие правам их старших сестер.

В «Доподлинном изложении» Манкан настаивает, что именно страх перед потерей поддержки лордов заставил королеву принять сторону Морского Змея, а не принца Деймона. Земли, замки и золото дома Росби и дома Стоквортов были переданы сыновьям казненных лордов, в то время как Хью Молота и Ульфа Белого посвятили в рыцари и даровали им небольшие владения на острове Дрифтмарк.

По словам Грибка, Молот отпраздновал посвящение, забив до смерти одного из домашних рыцарей королевы в борделе на Шелковой улице — там эти двое не поделили невинность некоей юной девственницы. А Ульф Белый в подпитии якобы скакал верхом по переулкам Блошиного Конца, не имея на себе никакой одежды, кроме золотых шпор. Байки такого рода Грибок обожает, а достоверность их не установишь никак… однако ж несомненно то, что очень скоро к новоявленным рыцарям королевы жители столицы начали питать лишь презрение.

Еще менее любимым, если такое вообще возможно, для горожан стал человек, которого ее милость назвала своим лордом-казначеем и мастером над монетой. Лорд Клешни Бартимос Селтигар, давний сторонник Рейниры, казалось, вполне подходил для такой должности: твердый и непоколебимый в своей верности королеве, неподкупный, изобретательный и безжалостный, как все соглашались, к тому же очень богатый. Рейнире такой человек был остро необходим, поскольку она отчаянно нуждалась в деньгах. На день смерти короля Визериса корона не испытывала недостатка в золоте, однако Эйгон II вместе с троном захватил и казну, а его мастер над монетой, Тиланд Ланнистер отправил три четверти сокровищ покойного короля «на сохранение». Ту часть, что была оставлена в Королевской Гавани, Эйгон истратил до последнего медяка, так что его единокровной сестре вместе с городом достались только пустые хранилища. Прочие богатства Визериса были доверены Хайтауэрам из Староместа, Ланнистерам с Утеса Кастерли и Железному банку Браавоса — то есть для королевы они стали недосягаемы.

Лорд Селтигар немедленно начал исправлять положение. Для начала он восстановил все подати, которые некогда вводил его предок, лорд Эдвелл, во время регенства над королем Джейхейрисом I, да вдобавок придумал множество новых. Налоги на эль и вино удвоились, пошлины в порту утроились. Каждому владельцу городской лавки в городе пришлось платить за возможность держать двери открытыми. С хозяев гостиниц потребовали по серебряному оленю за каждую сдающуюся постель. Вернулись сборы за въезд и выезд из города, которые когда-то придумал Лорд Воздуха, причем увеличенные втрое. Ввели и налог на имущество; его должны были платить все в зависимости от количества занимаемой земли, будь то богатые купцы в особняках или нищие в хижинах. В столице говорили, что не уберегутся даже шлюхи, что «скоро введут подати на бабьи щели, а потом и на крысьи хвосты — а что, почему бы и крысам не платить свою долю?»

По правде говоря, тяжелее всего налоговое бремя лорда Селтигара легло на торговцев и перевозчиков. Когда флот Веларионов перекрыл Глотку, в Королевской Гавани оказалось взаперти многое множество судов всех видов. Новый мастер над монетой королевы наложил крупную подать, и позволялось отчалить только после ее уплаты. Иные капитаны возражали, что-де ими ранее были уплачены все пошлины и сборы, даже показывали бумаги в доказательство, но лорд Селтигар отмахнулся от их требований:

— Плата узурпатору — ничто иное, как доказательство измены. Она ничуть не уменьшает ваш долг перед нашей милостивой королевой.

У тех, кто отказался платить, или не мог это сделать, отобрали корабли вместе с грузом, после чего все продали.

Источником денег стали даже казни. Отныне по указу Селтигара изменников, бунтовщиков и убийц казнили в Драконьем Логове, а тела скармливали драконам королевы. На судьбу, ожидавшую грешников, могли поглазеть все желающие, но чтобы пустили внутрь, у ворот надобно было заплатить по три медяка.

Таким образом королева наполнила свою казну, да только цена оказалась высока. Столичный люд никогда особенно не любил ни Эйгона, ни его брата Эймонда, и многие горожане приветствовали возвращение королевы… но любовь и ненависть — две стороны одной монеты. И когда на пиках над городскими воротами, что ни день, начали появляться новые