Пламя и кровь - Джордж Мартин

головы, вкупе с тем, что подати становились все более обременительными, монета обернулась иной стороной. Люди говорили, что девочка, которую они некогда приветствовали как Отраду Королевства, выросла в алчную и мстительную женщину; что королева жестока, как ни один король до нее. Какой-то остряк поименовал Рейниру «королем Мейгором с титьками», и еще лет сто после того «мейгоровы титьки» в народе были расхожим ругательством.

Теперь, когда во власти Рейниры и под защитой не менее шести драконов находились город, замок и престол, она почувствовала себя в безопасности — настолько, что послала за своими сыновьями. От Драконьего Камня отчалила дюжина кораблей, которые везли фрейлин королевы, «любимого дурака» Грибка и ее сына, Эйгона Младшего. Рейнира назначила мальчика своим чашником, чтобы всегда держать его при себе. Другая флотилия вышла из Чаячьего города с принцем Джоффри, последним оставшимся из трех сыновей королевы от Лейнора Велариона, и с его драконом Тираксесом. (Дочь принца Деймона Рейна осталась в Долине как воспитанница леди Аррен, а сестра ее, драконья всадница Бейла, делила свое время между Дрифтмарком и Драконьим Камнем). Ее милость принялась обдумывать пышное празднование в честь торжественного провозглашения Джоффри принцем Драконьего Камня и наследником Железного трона.

Ко двору явилась даже Бледная Пиявка: лиснийская блудница Мисария, возникнув из теней, расположилась в Красном замке. В Малом совете королевы она никогда не заседала, тем не менее, особа, ныне известная как леди Горе, стала мастером над шептунами во всем, кроме титула. В любом борделе, пивной или кабаке, а также в залах и спальнях любого могущественного лорда у нее имелись свои глаза и уши. Ее тело, некогда тонкое и гибкое, истекшие годы сделали уже не столь изящным, однако принц Деймон по-прежнему был ею очарован и призывал к себе каждый вечер… с несомненного благоволения Рейниры. Пишут, что королева о том говорила так:

— Да пусть Деймон утоляет голод, где ему угодно! Мы будем делать то же самое.

(Септон Юстас несколько ядовито предполагает, что собственный голод ее милость утоляла конфетами, тортами да пирогами с миногой, ибо в течение всего срока пребывания в Королевской Гавани Рейнира становилась все более и более дородной).

Рисунок 54. Принцесса Рейнира Таргариен на Железном троне.

Упиваясь победой, Рейнира Таргариен не подозревала, сколь мало дней ей осталось. И всякий раз, когда она восседала на Железном троне, его безжалостные лезвия вновь исторгали кровь из ее рук и ног — знак, доступный для прочтения кому угодно. По утверждению септона Юстаса, крах Рейниры начался с событий, имевших место в гостинице «Кабанья голова» в местечке Горький Мост, лежащем на северном берегу Мандера перед старым каменным мостом, который и дал городку название.

Горький Мост был переполнен народом, бежавшим от наступающего войска Ормунда Хайтауэра (в те дни его светлость осаждал Длинный Стол, стоящий примерно тридцатью лигами юго-западнее). Вдовая леди Касвелл, чей лорд-супруг был обезглавлен Эйгоном II в столице за отказ отречься от королевы, закрыла ворота замка, отвергая даже лордов и помазанных рыцарей, если те искали приюта. А ведь из города по ночам сквозь деревья виднелись костры недобитков, горевшие южнее, за рекой. В городской септе укрывались сотни раненых. Каждый постоялый двор был забит до отказа, даже «Кабанья голова», более похожая на жалкий свинарник. Так что, когда с севера пришел человек с посохом в руке и маленьким мальчиком за спиной, у хозяина не находилось комнаты… пока мужчина не достал из кошеля серебряного оленя. Тогда хозяин позволил страннику с сыном переночевать на конюшне — при условии, что ту сначала вычистят. Мужчина согласился, сложил в стороне свои вещи и плащ, после чего отправился к лошадям с лопатой и граблями.

Всем ведома алчность содержателей постоялых дворов, временного жилья и прочих подобного рода. Хозяин «Кабаньей головы», мерзавец по имени Бен Оладья, заинтересовался, не сыщется ли еще серебряных оленей там, где уже нашелся один. Оладья предложил взмокшему от работы страннику промочить горло кружечкой эля, тот согласился и прошел с хозяином в общую залу. Постоялец не подозревал, что до того Оладья велел конюшонку, известному нам только по кличке Хитрюга, поискать в оставленных вещах серебро. Ни единой монеты Хитрюга не нашел, зато ему попалось нечто куда более ценное: тяжелый плащ отличной белой шерсти, отороченный атласом цвета снега, а в плаще том оказалось завернуто яйцо дракона, бледно-зеленое с высверками серебра. Ибо «сыном» путешественника был Мейлор Таргариен, младший сын короля Эйгона II, а сопровождал его сир Рикард Торн из Королевской гвардии, ставший мальчику защитником и присяжным мечом.

Бену Оладье не довелось порадоваться плодам своего мошенничества. Хитрюга ворвался в общую комнату с плащом и яйцом в руках, во все горло крича о своей находке, а путешественник тут же выплеснул остатки эля из кружки в лицо трактирщику, выхватил меч из ножен и разрубил Оладью от шеи до паха. Кое-кто из бывших там выпивох схватился за свой кинжал или меч, однако же рыцарей среди них не нашлось, и сир Рикард с легкостью прорубил себе дорогу. Оставив похищенные ценности, рыцарь, подхватив малыша, помчался на конюшню, где взлетел на чью-то лошадь, вырвался из гостиницы и сломя голову помчался к старому каменному мосту, ведущему на южный берег Мандера. Он уже проделал долгий путь и наверняка знал, что будет в безопасности всего через тридцать лиг, у лорда Хайтауэра, стоявшего лагерем под стенами Длинного Стола.

Тридцать лиг с тем же успехом могли быть и тридцатью тысячами. Увы, путь через Мандер был перекрыт заставой, а Горький Мост держал сторону королевы Рейниры. За спиной сира Рикарда поднялся крик и вой, за ним гнались на конях с воплями: «Убийство, измена, убийца!»

Заслышав крики, стражники у моста велели Торну немедля встать, он же рискнул проехать сквозь заставу. Один из стражников схватил коня за узду, сир Рикард отрубил тому руку и поскакал дальше. Но у южного края моста тоже стояла охрана, и латники стали стеной, преградив путь. Так что с обеих сторон на рыцаря надвигались краснолицые орущие вояки, потрясающие копьями, угрожающие мечами и топорами, а Торн метался туда и обратно, наворачивая круги на угнанном скакуне и пытаясь пробиться через ряды. За него изо всех силенок хватался визжащий принц Мейлор.