Пламя и кровь - Джордж Мартин

В конце концов, рыцаря сразили арбалетчики. Один болт попал Торну в руку, другой пробил горло. Сир Рикард вывалился из седла с пенящейся на губах кровью, заглушившей его последние слова. Он умер все на том же мосту и до самого конца не отпускал мальчонку, которого поклялся защищать. Кричащего принца из рук Торна вырвала прачка по имени Ива Колотушка.

Убив рыцаря и захватив мальчика, толпа не представляла, что теперь делать со своей добычей. Кто-то вспомнил, что Рейнира предложила щедрую награду за возвращение принца, но до Королевской Гавани было много лиг. Войско лорда Хайтауэра стояло гораздо ближе, и, может быть, его светлость заплатит побольше? Когда кто-то спросил, одинакова ли награда за живого и мертвого малыша, Ива Колотушка еще крепче прижала к себе Мейлора и заявила, что никто не тронет ее нового сына (Грибок утверждает, что женщина была чудовищного веса в тридцать стоунов, глуповатая и, по сути, полудурошная, а прозвище свое получила от орудия, которым колотила белье на реке). Тут через толпу просочился Хитрюга, залитый кровью Бена Оладьи, и объявил принца своей добычей, поскольку именно он отыскал яйцо. Арбалетчик, чей выстрел сразил сира Рикарда Торна, настаивал на собственных заслугах. Все споры, крики и толкотня велись все там же, над телом рыцаря.

Свидетелей на мосту было многое множество, потому неудивительно, что у нас немало весьма различных сообщений о том, что все-таки случилось с Мейлором Таргариеном. По словам Грибка, Ива Колотушка сжимала мальчика столь крепко, что переломила ему спину и задавила насмерть. Септон же Юстас Иву не упоминает вовсе, а пишет, будто малыша разрубил на шесть частей городской мясник, так что каждый, кто дрался за принца, смог получить свою долю. А в «Доподлинном изложении» великого мейстера Манкана указано, что в толпе ребенка изорвали в куски, но никаких имен не называется.

Рисунок 55. Сир Рикард Торн в Горьком Мосту пытается спасти принца Мейлора от воинов леди Касвелл.

В точности мы знаем лишь одно: ко времени появления леди Касвелл со своими рыцарями, разогнавшими толпу, принц был уже мертв. По словам Грибка, ее светлость при виде тела побелела и лишь вымолвила: «Боги проклянут нас за это». По ее велению конюшонка Хитрюгу и Иву Колотушку повесили на главном пролете моста, наряду с человеком, у которого сир Рикард угнал коня в «Кабаньей голове» — того ошибочно обвинили в помощи Торну. Тело сира Рикарда, завернутое в белый плащ, леди Касвелл отправила в Королевскую Гавань, вместе с головой принца Мейлора. А вот драконье яйцо было отправлено ею к лорду Хайтауэру в лагерь у Длинного Стола — в надежде хоть как-то ослабить гнев его светлости.

Грибок, очень любивший королеву, рассказывает, будто Рейнира расплакалась, когда перед ней, восседавшей на Железном троне, положили маленькую голову Мейлора. Септон Юстас, питавший к той мало любви, уверяет, что королева улыбнулась и велела сжечь голову, ибо все же «мальчик был от крови дракона». Хотя о гибели принца не объявлялось, слух о кончине малыша быстро облетел весь город. Очень скоро сочинили байку, согласно которой Рейнира приказала отнести голову принца его матери, королеве Хелейне, причем в ночном горшке. И пусть в этой сказке не было ни крупицы истины, очень быстро она появилась на устах всех горожан. Грибок возлагает вину за это на Косолапого, поскольку «человек, собирающий шепотки, столь же хорошо сможет их и посеять».

Тем временем за пределами стен столицы, по всем Семи Королевствам, продолжалась война. Светлый замок, последний очаг сопротивления железнорожденным на Светлом острове, пал перед Дальтоном Грейджоем. Красный Кракен взял четверых дочерей лорда Фармана себе в соленые жены, а пятую («неказистую») отдал своему брату Верону. И Фармана, и его сыновей выкупил Утес Кастерли, отдав Грейджою их вес в серебре. В Просторе леди Мерривезер сдала Длинный Стол лорду Ормунду Хайтауэру. Верный данному леди слову, его светлость не тронул ни ее саму, ни ее близких, хотя выгреб из замка все богатства и всю провизию до последней крошки. Накормив тысячи своих воинов хлебом Длинного Стола, лорд Ормунд свернул лагерь и выдвинулся к Горькому Мосту.

Леди Касвелл поднялась на стену своего замка, пытаясь выпросить те же условия, что получила леди Мерривезер. Хайтауэр дал возможность ответить принцу Дейрону, и леди услышала:

— Вы получите те же условия, какие дали моему племяннику Мейлору.

Ее светлость могла только смотреть, как Горький Мост стирают с лица земли. Первой была сожжена «Кабанья голова», затем заполыхали постоялые дворы, строения гильдий, склады, дома как сирых, так и могучих — драконье пламя поглотило все. Сожжена была даже септа, сотни раненых так и остались внутри нее. Только мост остался нетронутым, ибо войску требовалось переправиться через Мандер. Горожане бежали, а если пытались сражаться, то их либо предавали мечу, либо загоняли в реку, где те тонули.

Леди Касвелл наблюдала за всем этим со стен, а после велела открыть ворота. Своим воинам она сказала, что «ни одному замку не выстоять против дракона». Когда лорд Хайтауэр подъехал, леди стояла над воротами с петлей на шее.

— Пощадите моих детей, милорд! — взмолилась она, прежде чем броситься вниз и повиснуть в петле. Возможно, это тронуло лорда Ормунда, ибо сыновей и дочь ее светлости пощадили и отправили в оковах в Старомест. Но стражники из замка не получили никакой милости, кроме меча.

В Речных землях сир Кристон Коль покинул Харренхолл и двинулся на юг по западному берегу Божьего Ока. За ним шло три тысячи шестьсот человек (ибо смерти, болезни и отступничество проредили войско, выступившее из Королевской Гавани). Принц Эймонд на Вхагар отбыл еще ранее.

Замок пустовал не более трех дней — на его захват примчалась леди Сабита Фрей. В замке нашлась только Алис Риверс, кормилица и якобы ведьма, которая грела постель Эймонду, пока тот пребывал в Харренхолле, а ныне заявила, что носит его ребенка.

— Во мне растет драконий бастард, — говорила женщина, стоя нагой в богороще и положив руку на растущий живот. — Я чувствую, как его пламя изнутри облизывает мое чрево.

Но ее ребенок был не единственным огнем, который запалил Эймонд