Пламя и кровь - Джордж Мартин

Таргариен. Теперь одноглазый принц, не привязанный больше ни к замку, ни к войску, волен был летать, куда желал. Вхагар вновь и вновь низвергалась с осенних небес, разоряя земли, села и замки речных лордов; то была война, что ведут огнем драконов, — так когда-то сражались Эйгон Завоеватель и его сестры. Первым гнев принца познал дом Дарри: люди, убиравшие урожай, сгорели заживо или бежали, как только поля занялись пламенем, а сам замок Дарри поглотила огненная буря. Леди Дарри с младшими детьми уцелела, укрывшись в подвалах замка, но ее лорд-супруг с сыном-наследником пали на стенах крепости вместе с четырьмя десятками их присяжных рыцарей и лучников. Тремя днями позже был пущен на дым Город лорда Харровея. Господская Мельница, Пряжка и Черная Пряжка, Глинистый Пруд, Шумный Брод, Паучий Лес… ярость Вхагар пала на всех по очереди, пока не стало казаться, будто пламя объяло половину Речных земель.

С пожарами столкнулся и сир Кристон Коль. Когда он вел своих людей на юг по Речным землям, и впереди, и позади него поднимался дым. Всякая деревня, к которой выходил Коль, оказывалась сожженной и покинутой. Там, где лишь несколькими днями ранее были живые рощи, рать его двигалась сквозь леса мертвых деревьев, ибо речные лорды предавали огню все на пути Делателя Королей. В каждом ручье, в каждом пруду, в каждой деревеньке он находил смерть: воды были отравлены распухшими и смрадными трупами лошадей, коров, людей… Еще в одном месте разведчики Коля натыкались на жуткую сцену — под деревьями, в глумливом изображении пиршества, сидели мертвецы в доспехах и гниющих одеждах. То пировали воины, павшие в Рыбьей Кормежке: под ржавыми шлемами скалились черепа, и зеленая прелая плоть сползала с костей.

В четырех днях пути от Харренхолла начались нападения. Стрелки, прячась за деревьями, из длинных луков выбивали передовых и отставших. Люди гибли и пропадали: кто-то отбился от замыкающего охранения и пропал с глаз, кто-то бросил щит с копьем и растворился в лесах, еще кто-то перешел к противнику. На общинном поле в Скрещенных Вязах разведчики сира Кристона увидели еще один пир мертвецов. Зрелище было знакомым, воины лишь скривились и проехали мимо, не обращая внимания на разлагающиеся тела… а мертвецы вскочили и набросились на врагов. Прежде, чем поняли, что случилось, погибло не меньше дюжины. Как узнали позже, сценка была делом рук Черного Тромбо, мирийского наемника (а до того — лицедея), служившего у лорда Вэнса.

Однако ж все это оказалось лишь присказкой. За истекшее время лорды Трезубца собрали немалую силу. Сир Кристон уже оставил озеро позади и шел к Черноводной, и тут обнаружил, что неприятель его ждет прямо на пути, на каменистой гряде. Триста конных одоспешенных рыцарей, столько же стрелков с длинными луками и три тысячи обычных лучников. И еще три тысячи потрепанных речноземельцев с копьями и сотни северян, потрясающих топорами, молотами, шипастыми булавами и старыми железными мечами. Над их головами реяли стяги королевы Рейниры.

— Кто это? — спросил оруженосец, увидев врагов.

— Наша смерть, — ответил сир Кристон, поскольку этот враг был свеж, лучше накормлен, лучше вооружен и занимал лучшую позицию, да и конницы у него было больше. А люди Коля к тому часу уже измотались, страдали от болезней и пали духом.

Подняв мирное знамя, десница короля Эйгона выехал на переговоры, и с гряды спустились к нему три человека. Старшим среди тех был сир Гарибальд Грей, носивший кольчугу и помятые латы. С ним подъехали Пейт Длиннолист Убийца Львов, сразивший Джейсона Ланнистера, и Родди Развалина, украшенный шрамами, которые получил во время Рыбьей Кормежки.

— Если я спущу знамена, вы можете пообещать сдавшимся жизнь? — обратился сир Кристон ко всем троим.

Сир Гарибальд отозвался:

— Я дал клятву своим погибшим людям. Я сказал им, что выстрою септу из костей предателей, да вот тех костей у меня пока маловато. Так что…

— Если будет битва, полягут многие, — ответил ему сир Кристон.

Северянин Родрик Дастин лишь рассмеялся:

— Так мы для того и явились! Пришла зима, пришло и наше время умирать. А лучше всего гибнуть с мечом в руках!

Сир Кристон вынул меч из ножен:

— Как пожелаете. Можем начать прямо здесь. Нас четверо, я буду один против вас троих. Довольно вам такого для боя?

Но Длиннолист Убийца Львов заявил:

— Мне бы еще троих, — и на гряде Рыжий Робб Риверс и еще два стрелка подняли длинные луки. Три стрелы, пролетев через все поле, пронзили сиру Кристону шею, грудь и живот.

— Так что не споют песен о твоей доблестной гибели, Делатель Королей. Десятки тысяч на твоей совести, — Длиннолист говорил уже с мертвецом.

И в битве, что последовала, невозможно было и думать о каком-то равенстве, во всем Танце такого боя не было. Лорд Родерик Дастин поднес к устам боевой рог и протрубил сигнал. Воины королевы с криками хлынули вниз с гряды, а впереди всех — Зимние Волки на своих лохматых северных лошадках и рыцари на одоспешенных боевых конях. Когда сраженный сир Кристон пал наземь, ратников, что шли за ним от Харренхолла, покинул боевой дух. Они рассеялись и бежали, побросав щиты, а враги настигали их и рубили сотнями. Слышали, что сир Гарибальд говорил позднее, что-де ныне была не битва, а резня. Грибок, услышав про слова Грея, назвал сражение «Балом Мясника». Под таким названием его поминают и по сей день.

Примерно в те же дни произошла одна из занимательнейших историй всего Танца Драконов. Как говорит предание, в Век Героев Сервин Зеркальный Щит убил дракона Урракса, спрятавшись за щитом, и щит тот был так гладко отполирован, что дракон видел в нем лишь свое отражение. Используя эту уловку, Сервин смог подобраться к дракону настолько близко, что смог пронзить копьем драконий глаз и тем заслужить свое имя, под которым мы его и сейчас помним. Сир Байрон Сванн, второй сын лорда Каменного Шлема, несомненно, слышал песни об этом подвиге. И вот, вооружившись копьем и щитом из посеребренной стали, в сопровождении одного лишь оруженосца, сир Байрон решил