Пламя и кровь - Джордж Мартин

все более и более широкие круги, надеясь заметить внизу Вхагар… но лишь возвращались ни с чем на закате. Как рассказывают «Хроники Девичьего Пруда», лорд Мутон настолько осмелел, что предложил драконьим всадникам разделиться, чтобы при поисках покрывать вдвое более пространства. Принц Деймон отказался. Он напомнил его светлости, что Вхагар — последняя из трех драконов, что пришли в Вестерос с Эйгоном Завоевателем и его сестрами. Хотя она и стала медлительнее, чем была столетие назад, но выросла почти столь же громадной, как Черный Ужас в давние времена. Ее пламя жгло столь жарко, что плавило камень, и ни Караксес, ни Овцекрад не сравнились бы с ней в свирепости. Только оба дракона вместе могли надеяться выстоять против нее. И принц держал девицу Крапиву при себе и днем и ночью, как в небесах, так и в замке.

Но был ли страх перед Вхагар единственной причиной для принца Деймона держать при себе Крапиву столь близко? Грибок желает заставить нас поверить, что это не так. По мнению карлика, Деймон Таргариен влюбился в маленькую смуглянку ублюдочного рождения и взял ее к себе в постель.

Насколько можно верить сведениям шута? Крапиве было не больше семнадцати, Деймону — сорок девять, но власть молоденьких девиц над более взрослыми мужчинами известна всем. Мы знаем, что Деймон Таргариен для королевы не был верным супругом. Даже наш обычно сдержанный септон Юстас пишет, что Деймон часто посещал по ночам леди Мисарию. Она делила ложе с принцем, пока тот жил при дворе — подразумевалось, что с благословения королевы. Не следует забывать и то, что в молодые годы Деймона каждый владелец борделя в Королевской Гавани знал, что Лорд Блошиного Конца особенно падок на невинных дев и приберегал из новых девиц самых юных, самых милых и красивых именно для того, чтобы принц лишал их девственности.

Крапива была молодой, конечно (хотя и не такой молодой, как те девочки, которых растлевал принц в годы молодости), но было весьма сомнительно, что она девственница. Она росла без дома, матери и денег на улицах Халла и Спайстауна, так что, скорее всего, продала свое девичество сразу после своего расцвета (а, быть может, и до него) за полгроша или кусок хлеба. И овцы, которых она скармливала Овцекраду, чтобы привязать его к себе… как она могла их получить, если не задирая юбку перед пастухом? Да и милой назвать ее можно было с трудом. «Тощая смуглая девочка на тощем смуглом драконе», так пишет о ней Манкан в «Доподлинном изложении» (хотя он ее никогда не видел). Септон Юстас пишет, что у нее были кривые зубы, а ее нос был урезан, ибо она когда-то была поймана на воровстве. Вряд ли ее можно было назвать возможной возлюбленной принца.

В противовес вышесказанному у нас есть «Свидетельства Грибка»… а кроме них в данном случае еще имеются «Хроники Девичьего Пруда», записанные мейстером лорда Мутона. Мейстер Норрен пишет, что «принц и его девица-бастард», каждый вечер вместе ужинали, каждое утро вместе завтракали, спали в смежных покоях, что «принц души не чаял в своей смуглянке, как мужчина мог бы обожать свою дочь». Принц обучал Крапиву «придворным манерам»; наставлял, как одеваться, как сидеть, как убирать свои волосы; баловал ее подарками — указаны «гребень слоновой кости, посеребренное зеркало, дорогой плащ коричневого бархата, обрамленный атласом, пара сапог для верховой езды из кожи мягкой, ровно масло». Норрен пишет, что принц приучил девчонку к омовениям, а служанки, таскавшие им воду, говорили, будто принц часто моется вместе с Крапивой, «а когда намыливал ей спину или вымывал драконий смрад из волос, оба были нагими, как в день имянаречения».

Ничто из этого не доказывает плотскую близость Деймона Таргариена и девушки-бастарда, но, зная о последующих событиях, можно с уверенностью говорить, что допущение Грибка в нынешнем случае куда вероятнее, нежели большая часть его баек. Но как бы драконьи всадники ни проводили свои ночи, дни они тратили, рыская в небесах и выслеживая принца Эймонда и Вхагар — пока без особого успеха. Так что оставим их и ненадолго бросим взгляд за Черноводный залив.

Примерно в те же дни потрепанный торговый когг «Нессария» приплелся в гавань Драконьего Камня для починки и пополнения припасов. Матросы говорили, что корабль возвращался из Пентоса в Старый Волантис, когда шторм сбил его с пути… но к знакомой песне об опасностях моря волантийцы добавили необычную ноту. Когда «Нессария» лавировала на запад, перед ней возникла Драконья гора, огромная на фоне заходящего солнца… и моряки заметили двух сражающихся драконов, чей рев эхом отдавался от черных отвесных утесов на восточных склонах курящейся горы. На побережье во всех тавернах, постоялых дворах и веселых домах рассказывали, пересказывали и приукрашивали эту историю, пока ее не услышали все жители Драконьего Камня.

Уроженцам Старого Волантиса драконы казались чудом и дивом, потому для моряков с «Нессарии» сражение двоих таких диковин стало незабываемым зрелищем. А те, кто родился и воспитывался на Драконьем Камне, выросли рядом с подобными зверями… тем не менее, история моряков вызвала любопытство. Следующим утром местные рыбаки проплыли на своих лодках мимо Драконьей горы и, вернувшись, рассказали, что углядели у ее подножия бездыханное тело дракона, обгоревшее и изувеченное. Судя по цвету крыльев и чешуи, разодранная пополам, растерзанная и частично съеденная туша принадлежала Серому Призраку.

Услышав новости, сир Роберт Квинс, добродушный рыцарь, известный своей тучностью, которого Рейнира при своем отбытии назначила кастеляном Драконьего Камня, не мешкая, объявил убийцей Каннибала. Большинство с ним соглашалось, ибо известно было, что Каннибал в прошлом нападал на маленьких драконов, хотя и редко с такой свирепостью. Кое-кто из рыбаков, опасавшихся стать следующей целью убийцы, убеждал Квинса послать рыцарей к логову зверя, чтобы покончить с ним. Но кастелян отказался:

— Если мы не станем тревожить Каннибала, то и он не потревожит нас. И для уверенности сир Роберт запретил вылов рыбы у восточного склона Драконьей горы, где лежали и разлагались останки побежденного дракона.

Указ кастеляна не усмирил беспокойную натуру его подопечной, Бейлы Таргариен, дочери Деймона Таргариена от Лейны Веларион, первой супруги принца. Бейла в свои четырнадцать лет стала своевольной дикаркой, похожей скорее на мальчишку, чем на леди, и была истинной дочерью своего отца. Худенькая и невысокая, она любила танцы,